«Тетрадь» отца Иоанна Романидиса

СПЕЦИАЛЬНОЕ ВВЕДЕНИЕ

Автор введения и издатель «Тетради» о. Иоанна Романидиса, его сподвижник по богословской науке, священник Георгий Металлинос

 Специальное введение о. Георгия Металлиноса

 

Протоиерей Георгий Флоровский — научный наставник о. Иоанна Романидиса

Приснопамятный протопресвитер о. Георгий Флоровский (1893-1979)[1], величайший православный богослов XX века, дерзал говорить о «вавилонском пленении» русского богословия[2] пучиной схоластики с XVII века, с латинствующими академиями русского мира. Изучение этого вопроса осуществлялось на важных докладах[3] православных академических богословов на Первой Конференции православных богословских Школ в Афинах в 1936 году[4].

Перипетии русского богословия пережило и греческое богословие[5], с его вестернизацией, в основном в сфере рационализма, что приняло в дальнейшем пугающие масштабы, начиная с основания первых греческих богословских школ, при Ионической Академии (1824)[6] и, главным образом, при Афинском университете (1837)[7]. Уход в схоластику и развитие богословского академизма начались с XIX века, поскольку академическое (научное) богословие также было подчинено, в рамках господствовавшей тенденции к европеизации, западным образцам. Так, под прикрытием развития, осуществлялось слепое подражание западному богословскому методу и параллельное принижение традиционного святоотеческого богословия, со всеми неизбежными последствиями[8]. Это означало, что богословие, как догматика, смешалось с философским богословствованием, метафизикой, в результате чего с той поры начало внедряться богословие «снизу», как логичное использование буквы традиции, в рамках академизма и, в конце концов, философизация веры. Наши школы выпускали «академических богословов», порой чудовища eruditionis и науки, однако непричастных в большинстве своем святоотеческому духу и аскетическому подвижническому методу, который, в широких рамках городского социума, был заменен этикологией и социальным «как лучше». Наши богословы переменились в мыслителей-метафизиков, а наши духовные отцы – в нравственных путеводителей, как часто привык говорить приснопамятный о. Иоанн Романидис.

Это было нашим – греческим – вавилонским пленением нашего богословия, которое можно исследовать в рамках исторического пути наших богословских школ, главным образом – Афинской (с 1837 года) и в меньшей степени – Фессалоникийской (с 1942/45)[9]. Тем не менее, период после Второй Мировой войны был весьма плодотворным, так как с «открытия» святого Григория Паламы русскими православными богословами «диаспоры»[10], одним из которых и был о. Георгий Флоровский, началось осознание вреда, который нашей богословской мысли и методу нанесла схоластичность, то есть придание нашей вере философского и законнического характера, и в более широком плане – наша вестернизация[11].

Гриогорий Папамихаил (1874-1956) — первый из современных греческих авторов «открывший» святого Григория Паламу, издав в 1911 г. сочинение под названием «Св. Григорий Палама, архиепископ Фессалоникийский. Нравственно-патрологический вклад в историю исихастских споров 14 века». Петербург-Александрия, 1911.

В особенности на Богословском факультете Афинского университета, с того времени, когда святым Григорием Паламой занялся профессор Григорий Папамихаил (1874-1956)[12], начинается долгий переходный период обновления критериев и новая встреча со святоотеческим богословием, то есть с духом святых отцов, а не только с отрывками из них, вырванными из подлинных рамок их жизни и опыта.

Проследить этот путь весьма помогает богословская (научная, то есть со всей необходимой аргументацией) «переписка» двух видных академических богословов, имевших значительную сферу влияния – покойного протопресвитера о. Иоанна Романидиса (1927-2001)[13] и приснопамятного профессора Панайотиса Трембеласа (1886-1977)[14]. Темой этой переписки стала докторская диссертация первого, которой суждено было стать целой вехой, с многих точек зрения, в греческом университетском богословии, до той степени, что теперь мы без колебаний можем различать путь греческого университетского богословия на эпоху «до Романидиса» и эпоху «после него».

О. Иоанн Романидис в течение всей своей жизни был – и продолжает даже после смерти быть – «предметом пререканий» (Лк. 2; 34) и это – по той причине, что западнические умы испытывали раздражение из-за его непреклонного традиционализма и глубокого знания святоотеческой традиции, чем он в полной мере обладал уже в юности, а также из-за верности этой традиции. Его друзья за это восхищались им, однако его противники умерщвляли его, противоборствуя всеми средствами до самого завершения его жизни, и не всегда порядочным образом. Неспособность задавить его оружием науки открыла путь трусливым клеветническим нападкам[15], и даже после его смерти, ибо, как известно, «зависть от века за сильным ползет» (Софокл. Аякс)[16]. Конечно, напряженность в его отношениях с коллегами возникала и из-за внутриуниверситетских событий, которых к сожалению никто не может избежать. Школы университетского типа – это идеальнейшее место, где расстраиваешься сам и расстраиваешь других…

Отец Иоанн Романидис

Воинственность, направленная против о. Иоанна, в связке с неприятием его богословия, наиболее очевидно проявлялась на межхристианских Диалогах[17], когда его монументальные тексты, которые очерчивали точные богословские и православно-святоотеческие рамки, из-за различных кулуарных вмешательств отодвигались в сторону[18], чтобы не было услышано чистое, то есть подлинное, православное свидетельство. Тем не менее, по моему смиренному мнению, противодействие против о. Иоанна, происходило, как правило, со стороны православных представителей и исключительно грекоязычных. О. Иоанн своим богословием провоцировал всех тех, кто еще использовал схоластику и западнический «научный» способ богословствования. Но есть и кое-что еще более важное. О. Иоанн главным делом и миссией богословских межхристианских Диалогов, также точно как и о. Георгий Флоровский, в любом случае считал установление Истины, ради «подлинной» встречи с Инославием, оставаясь всегда чуждым всякому компромиссному движению.

Нечто подобное на ранней стадии случилось и с его докторской диссертацией, книгой огромной важности[19], которой в основном и обязано, и на которой держится вышеупомянутое деление нашего новейшего богословия на эпоху «до» и «после» Романидиса. Начальным годом для этого стал 1956-й, когда двадцатидевятилетний богослов, потомок греков из США, о. Иоанн Романидис на Богословском факультете представил свою «докторскую диссертацию» по теме «Первородный грех» (1-е изд. Афины, 1957; 2-е изд. с расширенным Предисловием, Афины: Домос, 1989). Также был сделан английский перевод исследования со специальным введением доктора Джорджа Самюэля Габриэля, Zephyr 2002, 2-е изд. Риджвуд (Нью-Джерси).

Издание диссертации о. Иоанна Романидиса «Первородный грех» в издательстве «Πουρναράς»

О. Иоанн в сложившейся ситуации был вынужден вступить в упорную богословскую борьбу на защиту своей диссертации в Афинах от тех, кто по различным причинам подвергал сомнению ее православие и воспринимал ясные святоотеческие тезисы ее автора за еретические, судя с чисто схоластических западных позиций, по причине нашего все еще продолжавшегося пленения схоластикой.

Проф. Панайотис Трембелас (1886-1977) — самый плодовитый греческий богослов со времен свободного Греческого государтва

Как раз ее преодолению и способствовал «воспитанный в Америке», с одной стороны, но, с другой – глубокий знаток святоотеческой традиции, отец Иоанн, причем не только своей диссертацией и опубликованными до этого исследованиями, но и письменными ответами приснопамятному профессору Панайотису Трембеласу[20], главному своему оппоненту. Последний «чрезвычайно великий», как одаренностью, так и образованностью, а также и огромным вкладом в оглашение народа и его защитой от разрушительных для православной традиции идеологий и пропаганды[21], с известной для всех стремительностью и воинственностью подверг сомнению с добрым, пожалуй, намерением, православие диссертации и ее пользу. Не принимая «непосредственного» обсуждения вопросов с о, Иоанном, он выражал свою критику в письмах к факультету, о которых лишь из третьих рук получал известие кандидат, который отвечал на обвинения против его диссертации со стороны выдающегося и находящегося на завершении своей университетской карьеры профессора. Таким образом появилась, так называемая здесь «переписка» двух ученых, которую собрал критикуемый о. Иоанн в машинописной книге на 110 страниц с лаконичным названием: ТЕТРАДЬ[22], добавив также ознакомительное введение для своих читателей. Поскольку целью составителя не было простое сохранение «переписки» для личного пользования, но также – ознакомление с ней и других лиц с распространением ее среди узкого круга друзей, коллег и знакомых.

Мануил Гедеон (1851-1943) — греческий писатель, историк и великий хартофилакс Вселенской Патриархии, один из величайших исследователей новейшей греческой истории. Современники называли его «последним подлинным фанариотом».

В этом именно месте следует сказать, что «Тетрадь» поднимается выше профессора П. Трембеласа и его противостояния с о. Иоанном. Как в свое время говаривал Мануил Гедеон (†1943) «ошибались не люди, а времена»! То же самое случилось и в данном случае. По большому счету это не было личной враждой между двумя учеными, но противостоянием двух различных традиций, бледным отображением богословского спора XIV века. На личном уровне никогда не уменьшалось уважение о. Иоанна к П. Трембеласу, насколько бы жестким не был язык «переписки», обусловленный ситуативными эмоциями. Взаимное уважение между ними постепенно увеличивалось, так что о. Иоанн, со своей стороны, хвалил престарелого профессора за его дело в своих лекциях, а П. Трембелас, будучи уже в весьма преклонном возрасте, в конце своей жизни позвал о. Иоанна в больницу, в которой лежал, дабы воздать взаимное целование в духе мира и любви. Это был действительно великий момент для двух богословов и академических учителей. Отец Иоанн не только на уровне личностном, но и на научном не переставал чтить вклад уважаемого своего оппонента по Науке, что видно со слов, опубликованных им в Предисловии своей Догматики, которые, несомненно, имеют силу с научной стороны[23].

Кроме того, о. Иоанна тронула позиция П. Трембеласа о нем, когда у профессора спросили мнение относительно его богословских тезисов в диалоге с англиканами (1972). Отец И. Романидис на Священном Синоде был обвинен греками-богословами – членами Межправославной Комиссии – в ереси! Доклад профессора П. Трембеласа (51 машинописная страница) от 18.01.1973 имеет смягчающий и примирительный характер (профессору было уже 87 лет).

П. Трембелас характеризует о. Иоанна

«среди особых почитателей свт. Григория Паламы… яркого приверженца удивительных успехов исихастов в духовной жизни» (стр. 15), утверждая, что «мнение о. Романидиса не является заблуждением или безосновательным… а только односторонним и однобоким, но не бессвязным или чуждым истины». О. Романидис «ни в какое серьезное не уклонился зловерие», но «по всей видимости, некоторым участникам заседаний представилось неудобопонятным излагаемое (то есть от о. Романидиса) и вызвало смущение тех, кто не знаком с учением святого Паламы…».

Однако опытный профессор смог уловить глубинную причину позиции, направленной против о. Иоанна:

«Осмелюсь сказать – пишет П. Трембелас – что Преосвященный Мелитопольский (главный обвинитель о. И. Романидиса), с одной стороны, и его преподобие… о. Романидис, с другой, производят впечатление… что разделяются между собой в первую очередь по причинам, которые спровоцировали между ними некую прохладность отношений, что и проявилось теперь в Шамбези достаточно ярко»!

Вспомним, что было сказано выше об университетской среде! Доклад П. Трембеласа завершается побудительными словами Священному Синоду:

«Приняв во внимание недостаток в кадрах, как любящая мать, да соберет в согласии все имеющиеся части и восстановит между ними мир, дабы использовать их в гармоничном соработничестве во славу Христову».

Но, что более всего принесло удовлетворение о. Романидису, так это – преодоление профессором П. Трембеласом интонации и настроя старой «переписки», а также опровержение обвинения его в ереси со стороны трех докладчиков Священному Синоду (П. Трембеласа, И. Кармириса и И. Калогиру).

Этим объясняется тот факт, что, несмотря на составление отцом Иоанном критического ответа на свой спор со своим видным оппонентом, тем не менее, он не опубликовал «Тетрадь» и не разрешил ее широкого распространения, невзирая на то, что считал ее особенно значимой для пути нашего богословия, а также для своей университетской карьеры. Он ограничился только тем, что предоставлял свою книгу, как это уже было сказано, некоторым своим друзьям и знатокам богословия, представителем которого он являлся и сам, для ознакомления. Он настаивал на том, чтобы публикация произошла уже после его смерти. Это обещание также давал ему и я, и, с общего согласия его и моих друзей, теперь принимаю на себя, в качестве почетного профессора факультета, на котором оценивалась и одобрялась его диссертация, «печатную» публикацию «Тетради» спустя тридцать лет после упокоения П. Трембеласа и десятилетия (почти) после упокоения о. Иоанна. Настоящее издание является исполнением моего священного долга перед самим нашим факультетом, поскольку проливает свет на один из периодов его истории, а также совпадает с пределами того научного предмета, который был мне вверен для служения в нем в течение моей ответственной образовательной деятельности (1982-2007).

Богословский Афинского университета (наши дни)

«Переписка» имеет значение не только потому, что осуществляет вклад в историю факультета, но и потому, что раскрывает уровень богословия 50-х годов XX века. Поэтому сегодня, рассматривая события с большей любовью к лицам, и главным образом с трезвостью, мы можем быть только хорошего мнения об обоих покойных учителях, как по отношению к их духовному пути на нашем факультете, так и шире – в отношении всего нашего богословия. Также нам предоставляется возможность понять, насколько этот фундаментальный диалог способствовал подлинному прогрессу, то есть – скорому возвращению к сути и духу нашей святоотеческой традиции.

  1. Цель составления «Тетради» отца Иоанна определяется самим ее автором в соответствии, конечно, с настроениями тех моментов, когда его диссертация была еще «обуреваемой и предстоящей», или, лучше сказать, – таковым было ее одобрение и признание, необходимое для приобретения им звания доктора – главного академического средства для состоявшегося ученого. О. Иоанн пишет:

«Цель настоящей тетради – не в доказательстве моего православия. Догматическая непогрешимость моей книги была доказана ее утверждением профессорами богословского факультета Афинского университета. Цель ее не заключается также в обвинении Трембеласа в ереси. В этом будет необходимость только в случае, если он будет настаивать на своих заблуждениях. Цель настоящего текста – опубликование направленных против меня обвинительных писем Трембеласа, а также моих ответов, для того, чтобы стал очевиден тот факт, что моя диссертация не была очищена ни от какой ереси, по той простой причине, что изначально в ней не содержалось ересей, как утверждал упомянутый профессор[24]. Таким образом, всякий желающий сможет составить свое мнение и прекратится распространение ложных сведений, опирающихся на слухи» (См. далее [002]).

Евстафий Баста (1915-2008) — греческий проповедник, писатель-апологет, директор студенческих общежитий в Афинах «Святой Павел», «Василий Великий».

Отцу Иоанну пришлось не только противостоять обвинениям своего оппонента в еретических учениях, но и распространению слуха об этом за пределами факультета, как например – на Святой Горе Афон, в США и т.д[25]. Он боролся за обеспечение за собой определенного богословского авторитета, но, главным образом также – за мнение о православии своих идей, по той причине, что еще находился в начале своей карьеры. Поэтому его слово перемешано с чувством негодования, которое в определенный критический момент увенчивается вопросом: «В конце концов, кто является отцом и святым Греческой Церкви, Григорий Палама или Фома Аквинат?».

  1. Греческий богослов и публицист Афанасий Сакареллос

    Тем не менее, целью о. Иоанна, во всяком случае вначале, не было распространение Тетради. Ее содержание стало широко известно, разумеется в отрывках, с середины 1980-х годов, а конкретно – в 1984, когда отец Иоанн еще был в живых. В этом году на страницах газеты «Ορθόδοξος Τύπος» под названием «Диалог истины и любви» состоялся весьма интересный богословский диалог между богословом братства «Сотир», выдающимся литератором, покойным (теперь) Евстафием Баста и также известным богословом, юристом и писателем г. Афанасием Сакареллосом. Предметом его стало православие трехтомной Догматики профессора П. Трембеласа. Г. Сакареллос в ходе диалога был вынужден использовать отрывки из «Тетради» о. Романидиса, которые придавали большую доказательную силу его богословским аргументам. Вот его слова: «Из соответствующей копии этой работы о. Иоанна Романидиса, которая находится в наших руках и состоит из 110 машинописных страниц, мы берем лишь малую часть интересующих нас материалов»[26].

Андреас Феодору (1922-2004) — греческий богослов, преподаватель Богословского факультета Афинского университета

В защиту профессора Трембеласа одновременно выступил и покойный наш учитель, профессор Истории Догматов и Символизма – Андреас Феодору в своей пространной работе под названием: «Были ли еретиками профессора Андруцос и Трембелас?» в последовавших номерах газеты «Ορθόδοξος Τύπος» от 26 октября до 7 декабря 1984[27]. Конечно, г. Сакареллос говорил о еретических учениях, а не о еретиках. Это была позиция, которую занимал в XVIII веке (богослов) Викентий Дамодос относительно блаженного Августина, с одной стороны отмечая его еретические учения о «Filioque» и «Praedestinatio» (предопределении), а с другой – приходя к мудрой примирительной позиции. Дамодос пишет:

«Да простит меня этот великий учитель, так как это мнение не только ложно, но и еретично»; (однако) «Августин не был из-за этого еретиком, поскольку он не говорил этого, противоборствуя Кафолической Церкви, но думал, что таков догмат Церкви, о котором прежде не поднимался вопрос, и не было очевидного его осуждения…»[28].

После этого диалога, который не избежал некоторых крайностей и попыток покрыть явные богословские неудачи ради «спасения» любой ценой спорных тезисов профессора П. Трембеласа, о. Иоанн, в нашем личном общении, во время одной (десятидневной) нашей встречи для диалога со «Всемирной Лютеранской Федерацией» в США[29], попросил меня, в случае моего согласия, опубликовать «Тетрадь» после его смерти.

Более обширные отрывки, после г. Сакареллоса, в английском переводе опубликовал биограф о. Иоанна и фундаментальный исследователь его богословия, Андрей Сопко в своей диссертации: Prophet of Roman Orthodoxy. The Theology of John Romanides. Synaxis Press, Canada, 1998. С. 5-161. А. Сопко посвящает вторую главу своей машинописной диссертации «переписке» Романидиса-Трембеласа (с. 19-45), под названием «II. A debate about God», которая делится на следующие параграфы: а) God as actus purus (с. 21-32), б) Energy versus Essence (с. 32-36), в) God as Intellect (с. 36-38) и г) Analogia entis et fidei (с. 39-42).

Сопко показывает тематику диалога Трембеласа-Романидиса на основании «Тетради», прибегая и к другим богословским сочинениям о. Иоанна, особенно к его Догматике и диссертации О первородном грехе. Выводы автора о диалоге двух греческих богословов следующие:

«О. Романидис был ошеломлен нападками Трембеласа на его труд и особенно оттого, что они основывались на Августине, Ансельме и Аквинате. Он никогда не мог себе представить, что их взгляды будут считаться квинтэссенцией Православия в Греции… Это собрание текстов позволяет увидеть пленение православной традиции микрокосмом, благодаря демонстрации Трембеласом некоторых классических псевдоморфоз, а также являет путь к будущему, через их отвержение о. Романидисом, который использовал традиционные перспективы. С многих точек зрения тексты дают прекрасное введение к поиску о. Романидисом подлинной христианской традиции»[30].

И в другом месте он добавляет:

«”Тетрадь” можно неверно понять скорее как диалог между западным приверженцем латинской схоластики и православным его противником, нежели как противостояние между двумя православными богословами… С многих точек зрения она дала тип диалога, который мог бы состояться между «номиналистом» и «реалистом» в четырнадцатом веке»[31].

Обложка книги о. Георгия Металлиноса: «Протопресвитер Иоанн Романидис. «Пророк ромейства», биографический очерк на основании неизвестных или малоизвестных текстов».

«Перепиской» и «Тетрадью» кратко занимался также о. Георгий Металлинос в своей книге об о. Иоанне Романидисе под названием: Протопресвитер Иоанн Романидис. «Пророк ромейства», биографический очерк на основании неизвестных или малоизвестных текстов. Афины, 2003.

Следовательно, природа и характер «Тетради», часть ее содержания уже известны. Однако, необходима публикация всего текста по исследовательским причинам, как уже было сказано, а также из-за его важности как богословско-догматического документа. К тому же, на необходимость его публикации уже прозрачно указали университетские деятели, защитники П. Трембеласа, такие как покойный Константин Д. Муратидис, который после диалога Баста-Сакареллоса составил похвальное исследование[32] о профессоре, атакуя со своей известной порывистостью его критиков и конечно Афанасия Сакареллоса, поскольку, как он пишет, тот основывался «на некой неопубликованной переписке», характерно добавляя: «В публичном диалоге непозволительно ссылаться (то есть г. Сакареллосу) на неизвестную и неопубликованную переписку»[33]. Конечно, профессор канонического права не мог себе и представить ее содержание, оставаясь при мнении, что г. Сакареллос, дабы впечатлить, использовал самые важные ее отрывки. Необходимость эту желал восполнить А. Сопко при помощи перевода обширных отрывков из «Тетради», но он делал это в машинописной диссертации, которая доступна в основном лишь в кругу специалистов. Таким образом, и с этой стороны публикация всей «переписки» оправдана сегодня как дань науке, дабы осветить и дать понимание удручающей тяжести нашего пленения схоластикой в сфере академического богословия.

  1. Несмотря на все это, ибо у нас, как известно, во всем и особенно в церковной сфере делятся на партии, определенно найдутся и такие, кто по эмоциональным и в любом случае антинаучным мотивам, негативно отреагируют на наше начинание «ибо велика неразумность привычки», согласно свт. Иоанну Златоусту, дабы не был затронут, согласно их представлению, авторитет профессора П. Трембеласа. Однако в науке не действуют подобные критерии. Великие остаются великими, несмотря на их возможные недостатки в какие-то периоды их жизни или ошибки, которые, как уже сказано, отягощали скорее их эпоху и среду, чем их самих. В лице двух полемистов боролись два различных мира, как это случается обычно, и две различные и несовместимые между собой богословские традиции. Только так к тому же объясняется, как оказалось возможным, что в 1740-х годах Викентий Дамодос против схоластиков, таких как Димитрий Кидонис, встает на сторону учения святого Григория Паламы как подлинно православного[34], хотя это учение отодвигалось или даже опровергалось многими с XIX века и особенно, разумеется, в университетской среде. Не стоит забывать, что интеллигенция и сфера культуры («безбожные книги») являются постоянными вратами для входа «Запада» в греческую действительность.

Хотя почему бы не посмотреть на предмет и с другой перспективы? Действительно великие в науке, более помогают исследованию своими ошибками, поскольку и те являются великими. Поэтому великим является и смелость их критического пересмотра с целью опровергнуть и восстановить истину, которая в равной с лицами степени интересует науку и конечно богословие. С другой стороны, это не единственный случай, когда П. Трембелас подвергался критике[35], точно так же как критике подвергается любой исследователь более или менее выдающийся. Это особенно распространено в сфере естественных наук. «Прочие» приходят позже, чтобы оправдать критикующего или критикуемого (см. случай А. Эйнштейна).

Все вышесказанное можно было бы и опустить. Однако это написано, дабы не соблазнились «меньшие» (Мф. 25, 40) и легко подверженные соблазну, которые обычно превращают в «идолы» и «табу» лидеров своей партии, не принимая ни малейшей критики в их отношении, особенно сделанной от чистого сердца ради истины. Однако, в этих случаях «свои люди» интересуют намного больше, чем истина. Критика, которая раздавалась в отношении взглядов П. Трембеласа, который конечно предоставлял множество поводов для критики своим огромным по объёму делом, не имеет отношения к его личности и к его бесценному вкладу для Церкви и нации, но – к актуальным и основополагающим моментам его университетского преподавания, которое, по причине его авторитета, воспринималось повсюду как православное. Этими моментами были теория богослова-схоластика Ансельма Кентерберийского († 1100)[36] «об удовлетворении божественной справедливости», различение сущности и энергии в Боге, а также принятие «тварной благодати» (энергии) во Святой Троице.

  1. Порывистость П. Трембеласа в критике, которой он подверг поданную на защиту диссертацию о. Иоанна, объясняется возможно тем, что во время произошедшего богословского диалога двух богословов, завершилось (или приближалось к своему завершению) написание трехтомной Догматики профессора[37], сочинения важного как своим объёмом, собранием огромного святоотеческого материала, так и научностью, что выдает высокую квалификацию и философскую состоятельность автора.

Однако, в отношении метода, он шел в русле[38] другого великого профессора того же факультета – Христу Андруцоса[39]. П. Трембелас, принимая богословский авторитет Хр. Андруцоса и противодействуя тезисам о. Иоанна, не боролся лишь за спасение авторитета своей Догматики, но также за память и авторитет Андруцоса и его труда. Он и сам заявил в «переписке», что переоценил Хр. Андруцоса и, конечно, в этом он не был одинок[40]. П. Трембелас, следовательно, совершал двойную борьбу. Важно, что принимая Андруцоса как православного во всем, он считал и защиту богословия Андруцоса (также как и своего) борьбой за Православие. Он был совершенно искренен, таким образом, когда обвинял о. Иоанна как еретика. Имея за образец Догматику Андруцоса[41], он, как это отмечали и другие, в упомянутых богословских вопросах по необходимости совпадает с ним.

Христос Андруцос (1869-1935) — греческий богослов, философ и писатель, преподаватель Догматики и Христианской Этики в Афинском университете

Профессор Трембелас в первом томе своей Догматики по различению сущности и энергии в Боге – центральной теме православной святоотеческой традиции и основополагающей в священном деле спасения, довольствуется (в православной Догматике!) кратким разделом с небольшими пунктами[42], придавая этой теме, в том числе и визуально, второстепенное значение[43]. Как видно из его критики на диссертацию о. Иоанна, он принимал за православное, как и Андруцос, учение о «тварной благодати», а также учение Ансельма «об удовлетворении», что однако не было «грехом» старого профессора. Тем не менее, за упомянутые диалоги посчитали за дерзость смелость о. Иоанна «исправлять» по святым отцам в этих моментах профессоров Андруцоса и Трембеласа, последний из которых своим авторитетом в греческом обществе влиял на многих, на деле определяя, что является или что не является православным. Следует задаться вопросом, как защитники профессора (в этих моментах) и, следовательно, прямые или косвенные порицатели отца Иоанна, могли быть уверены в своем собственном православии! Но, как мы уже сказали, схоластическое пленение с многих точек зрения продвинулось «дальше некуда».

Амилкас Аливизатос (1887-1969) — преподаватель богословия в Афинском университете
Констанин Бонис (1905-1990) — греческий богослов, преподаватель Афинского и Фессалоникийского университетов, научный руководитель диссертации о. Иоанна Романидиса

«Тетрадь» о. Иоанна, также как и его диссертация, представляют собой существенное пособие для понимания и соприкосновения с той эпохой и ее проблемами в нашей академической сфере. Она хорошо освещает тот исторический момент, который мы бы назвали поворотным для новейшего греческого богословия и интерес здесь представляют собой не лица, уважаемые и всегда любимые, но проблема и противодействие ей. К тому же, случай о. Иоанна показывает, что наш факультет так или иначе уже находился на пути преодоления своего схоластического прошлого, поскольку такие профессора как Иоанн Кармирис (1903-1992) – специалист по догматике[44] и научный руководитель диссертации о. Иоанна, патролог Константин Бонис (1905-1990)[45], а также канонист и в то время уже почетный профессор Амилкас Аливизатос (1887-1969)[46], поддержали диссертацию и, в конце концов, (первые двое) добились утверждения и принятия ее на Богословском факультете. Авторитет П. Трембеласа естественно не уменьшился из-за этого решения пленума факультета, проигнорировавшего страхи профессора о том, что наша школа признает и удостоит дипломом «еретика» в лице о. Иоанна. Впечатление, остающееся в конечном итоге от исследования «писем» П. Трембеласа, заключается в том, что тот недооценил молодого о. Иоанна, который в дальнейшем проявил себя как великий, а может быть и величайший, православный догматист ΧΧ века.

  1. В конечном итоге богословская распря между П. Трембеласом и о. Иоанном Романидисом принесла пользу для духовной эволюции нашего богословия, которое в большей степени повернулось в сторону Святой Горы Афон в поисках исихастской традиции в месте ее подлинного продолжения, но также и для нашего факультета, который в этой работе о. Иоанна приобрел значимое «предварение» для своего дальнейшего пути и приносимой пользы. Спустя несколько лет (1965) аналогичный вклад в сфере церковной истории внесет диссертация Иоанна Зизиуласа, ныне преосвященного митрополита Пергамского, академического профессора[47]. Согласно А. Сопко «выразительная сила о. Иоанна в отношении св. Григория Паламы ввела новое характерное свойство в новогреческое богословие»[48].

Из «Тетради» мы понимаем также, почему о. Иоанн настолько поразил факультет, взбаламутив спокойные воды. Хотя то, что вызывает изумление – так это высокое владение святоотеческой богословской традицией молодым богословом, который вырос в США, учился там и «из первых рук» познакомился с инославием (папизмом и протестанством). Тем не менее, с помощью опытного знакомства с ромейской аскетической традицией, которой он был обучен своей матерью – каппадокийкой[49], с помощью основ, которые он приобрел от русских богословов диаспоры и, разумеется, от о. Георгия Флоровского, а также с помощью благочестия и высокой степени одаренности, ему удалось в духе традиции соприкоснуться со святыми отцами и войти в их дух. Это, ничем не опосредованное знание святых отцов[50] стало главной предпосылкой великого вклада в наше богословие, которое, по сути, началось с его диссертации и состоит из следующего:

а) Он ввел в академическое богословие первенство опытного аскетического богословствования, через ослабление схоластического, рассудочного, по сути – метафизического западно-христианского способа богословствования.

б) Он связал академическое богословие с богослужением и святоотеческой традицией, показывая взаимопроникновение и взаимодополнение богословия и духовности, а также подтверждая пастырский характер богословия и особенно догматики. Вызывает недоумение, почему скрытые и явные прозападные коллеги осуждали его за частую отсылку к святоотеческой схеме: очищение-просвещение-обожение (славление), как к условию для подлинного богословствовния, несмотря на то, что она является непрекращающейся и неизменной православной традицией!

в) Он ясно увидел и показал тесную связь догмата и истории, а также

г) Досконально зная историческую диалектику ромейства и франкстства, он смог осознать и описать диаметрическое расхождение в предпосылках и осуществлениях во франкской и ромейской культуре. Потому он преподал подлинные ромейские ключи для объяснения нашей культуры[51].

Текст о. Иоанна Романидиса не создает трудностей для издателя. Впрочем, он уже был готов для издания. Поэтому теперь он в точности передается в печатном виде. Тем не менее, мы посчитали необходимыми некоторые исправления в знаках препинания, а также изредка в орфографии для ее приведения в порядок. К сожалению, за неимением текста диссертации о. Романидиса, на который делались ссылки в переписке, оказалось невозможным проверить номера страниц. Даже в самой малой степени не были затронуты некоторые особенности текста, которые свидетельствуют также и о пробелах в знании греческого языка автором, выросшем в США. Он использовал «кафаревусу», которая преподавалась в Богословской школе «Святого Креста» (Holy Cross) в Бруклине, штата Массачусетс. Примечания о. Иоанна, насколько это показалось необходимым, дополняются библиографией, расширяются или же добавляются другие примечания, но всегда с ясным указанием на их происхождение. Наконец, внутренние ссылки в самой «Тетради» даются на страницы авторской рукописи, которые отмечены полужирным выделением (01, 015 и т.д.)

 

о. Г. Д. М.

Ликсурион, 11 августа 2008,

Память о необычайном чуде

святителя Спиридона (1716)

Иоанн Романидис. Тетрадь (Запись одного богословского диалога). Ч. 1.

 

Иерофей Влахос: Тетрадь о. Иоанна Романидиса

[1] Willians G. Πατήρ Γεώργιος Φλωρόφσκυ. Εισαγωγή στή σκέψη του (μτφρ. Θ. Παπαθανασίου). Αθήνα, 1989; Γεωργίου Μεταλληνού, πρωτοπρ. Πρωτοπρεσβύτερος Γεώργιος Φλορόφσκυ (1893-1979). Πατερική μορφή του 20ου αιωνος // Παρεμβάσεις ιστορικές και θεολογικές. Αθήνα, 1998. Σ. 136-141; Μπεμπῆς Γ. Σ. Πρωτοπρεσβύτερος Γεώργιος Φλορόφσκυ // Θ.Η.Ε. 1967. Τ. 11. Σ. 1183-1186.

[2] Флоровский Георгий, прот. Пути русского богословия. М., 2009. (Также о. Г. Флоровскому принадлежит термин «псевдоморфоза», заимствованный из естественных наук для выражения богословский искажений).

[3] В конференции приняли участие наиболее видные православные ученые-богословы той эпохи под председательством русской «диаспоры» и самым выдающимся из них – отцом Георгием Флоровским.

[4] Procès-Verbaux du Premier Congrès de Théologie Ortodoxe a Athènes, 29 Nov.-6 Dec. 1936. Athènes, 1939.

[5] См.: Γιανναρα Χ. Ορθοδοξία και Δύση στη νεώτερη Ελλάδα. Αθήνα, 1992. Σ. 101 и далее, 154 и далее, 303 и далее.

[6] Henderson G. P. Η Ιόνιος Ακαδημία. Κέρκυρα, 1980. Γεωργίου Μεταλληνού, πρωτοπρ. Η Ιόνιος Ακαδημία. Αθήνα, 1981. Πεντόγαλου Γ. Η. Η Ιατρική Σχολή της Ιονίου Ακαδημίας. Θεσσαλονίκη, 1980.

[7] См.: Μωραΐτου Δ. Θ.Η.Ε. 1965. Τ. 6. Στ. 267-269. Κοντογιάννη Σ. Δ. Η Θεολογική Σχολή του Πανεπιστημίου Αθηνών (1837-1987) // Ημερολόγιον της Εκκλησίας της Ελλάδος 1987. Σ. ιε΄-μστ΄ (с библиографией). Γεωργίου Μεταλληνού, πρωτοπρ. Το πρόβλημα των σχέσεων ελληνικής και γερμανικής Θεολογίας τον ΙΘ΄ αιώνα // Του ιδίου. Λόγος ως αντίλογος – Θεολογικά δοκίμια. Αθήνα, 1992. Σ. 113-126.

[8] Γιανναρα Χ. Ορθοδοξία και Δύση… Σ. 303.

[9] См.: Θ.Η.Ε. 1965. Τ. 6. Στ. 269-271 (Χρ. Ευγενίδης).

[10] Русская «школа» русского богословия диаспоры получила наименование «неопаламитской», точно так же как сербская «школа» о. Иустина Поповича и румынская о. Димитрия Станилоае. См.: Γιανναρα Χ. Ορθοδοξία και Δύση… Σ. 446.

[11] См. напр.: Γεωργίου Μεταλληνού, πρωτοπρ. Το πρόβλημα των σχέσεων ελληνικής και γερμανικής Θεολογίας τον ΙΘ΄ αιώνα // Επιστημονική Επετηρίς της Θεολογικής Σχολής του Πανεπιστιμίου Αθηνών. 1989. Τ. ΚΗ΄. (см. также сн. 7).

[12] Григорий Папамихаил, получивший образование в Петербурге, в России, был профессором Богословского факультета Афинского университета в 1918-1944-х годах. Его соответствующая работа (диссертация в Петербурге) называется: Ο άγιος Γρηγόριος Παλαμάς, αρχιεπίσκοπος Θεσσαλονίκης (1911). Также он опубликовал работы: Γρηγορίου του Παλαμά κατα Βαρλαάμ του Καλαβρού “Αντιρρητικός” и Γρηγόριος ο Παλαμάς προς Γρηγόριον Ακίνδυνον // Εκκλησιαστικός Φάρος. 1913. Также он написал исследование: Μαθηματική απόδειξις περί της υπάρξεως του Θεού (1931). См.: Καρμίρη Ι. Ν. Γρηγόριος Παπαμιχαήλ // Θ.Η.Ε. 1966. Τ. 9. Στ. 1198-1201.

[13] О его биографии см.: Sopko J. Prophet of Roman Orthodoxy. The Theology of John Romanides. Canada, 1998. Γεωργίου Μεταλληνού, πρωτοπρ. Πρωτοπρεσβύτερος Ιωάννης Ρωμανίδης, ο «προφήτης της Ρωμηοσύνης», προσωπογραφούμενος μέσα από άγνωστα η λίγο γνωστά κείμενα. Αθήνα, 20032.

[14] См.: Θ.Η.Ε. 1967. Τ. 11. Στ. 845-848 (Ε.Ι. Κωνσταντινίδης). Θεοδώρου Ε. Παναγιώτης Ν. Τρεμπέλας. Εν Αθήναις, 1971. Μουρατίδου Κ. Δ. Ο μεγάλος Πρόμαχος της Ορθοδοξίας (Απάντηση εις τα γραφέντα κατ’ αυτού) // Ορθόδοξος Τύπος. Αθήναι, 1989.

[15] Показательным примером этой тенденции является статья академического профессора Димитрия Н. Кицикиса в журнале Τρίτο Μάτι (февр. 2008). Конечно, автор просто воспроизводит распространяемые об о. Иоанне слухи, которые были высказаны его «друзьями»! См. журнал Д. Кицикиса: Ενδιάμεση Περιοχή, αρ. 47/ Άνοιξη, 2008. Однако это было написано уже после его смерти. Напротив, о. Иоанна весьма расстроило написанное Х. Яннарасом в его книге: Γιανναρά Χ. Ορθοδοξία και Δύση στη Νεώτερη Ελλάδα. Αθήνα, 1992. Σ. 444. От Х. Яннараса почерпнул сведения профессор-капуцин Иоанн Спитерис, ныне папский архиепископ Корфы (La Teologia Ortodossa Neogreca. Bologna, 1992). Отзывы и ответы на наветы против о. Иоанна написал о Георгий Металлинос (Θεολογία. 1995. Τ. ΞΣΤ΄. Σ. 852-857 и Εκκλησιαστική Αλήθεια. Απρίλιος 1995. φ. 1, 15). См.: Γεωργίου Μεταλληνού, πρωτοπρ. Πρωτοπρεσβύτερος Ιωάννης Ρωμανίδης, ο «προφήτης της Ρωμηοσύνης», προσωπογραφούμενος μέσα από άγνωστα η λίγο γνωστά κείμενα. Αθήνα, 2003. Σ. 21-47.

[16] Sophoclis. Ajax lorarius. Londini, 1591. P. 22.157.

[17] О. Иоанн участвовал в них, представляя либо Вселенскую Патриархию, либо Греческую Церковь.

[18] Вспоминается, например, буквальное «исчезновение» одного важного текста о. Иоанна, написание которого было возложено на него в качестве доклада на встрече для диалога с лютеранами, который назывался: «Jesus Christ, the Life of the World» (Иисус Христос, Жизнь Мира. См.: Xenia Oecumenica 39 (1983), 232-275). Этот текст, который показывает основы православной христологии в свете святоотеческой духовности, был роздал, но так и не был прочитан, как это должно было произойти, дабы обсудить его во время заседания. Также, я не могу стереть из памяти сцену, которая буквально повергла меня в замешательство. Во время одной частной беседы о предпосылках богословского слова я осмелился говорить о духовности и сразу же два грекоязычных собеседника с хохотом осмеяли меня, оставив меня онемевшим. Тогда я осознал, почему о. Иоанн вызывал такое противодействие, а так же то, как понимается диалог нами самими.

[19] Х. Яннарас в книге Ορθοδοξία και Δύση στη Νεώτερη Ελλάδα на стр. 441, пишет: Диссертация «стала камнем преткновения для профессоров факультета», а на стр. 444: Диссертация о. Романидиса «есть и будет оставаться не только вехой богословского поворота 60-х годов, но и критерием блистательного церковного православия».

[20] Старый профессор проживал свой последний год работы на Богословском факультете, и его мнение было весьма значимым, поскольку, кроме всего прочего, он серьезно занимался также догматикой. Однако, тем, кто главным образом руководил диссертацией о. Иоанна, был профессор Иоанн Кармирис.

[21] См. исследование Константина Муратиду: Μουρατίδου Κ. Δ. Ο μεγάλος Πρόμαχος της Ορθοδοξίας… Верно и справедливо то, что замечает по его поводу профессор Христос Яннарас (Ορθοδοξία και Δύση… Σ. 332): «В климате духовного отравления, создаваемом бесплодным профессионализмом академических специальностей, Трембелас являет собой величину динамического присутствия, которое может восприниматься в новогреческой действительности лишь как неожиданное историческое исключение. Он не пишет лишь бы обеспечить себе карьеру, как почти все его университетские коллеги, но дабы соответствовать проблемам и освещать области жизненного богословского интереса. Трембелас борется своим пером, и изящество его речи придает его писаниям яркость и непосредственность, неизвестные для профессионалов академизма».

[22] В основном это наименование, означает книгу с обобщающей информацией по той, либо иной теме или сфере, как, к примеру, университетские лекции. Однако оно может использоваться также в значении «кинжал» (stiletto)!

[23] Кроме того, у меня часто возникала возможность слышать о. Иоанна, говорившего с уважением о профессоре П. Трембеласе, но также и с укором, что значительную часть своих сил тот посвятил темам и стараниям за пределами православной традиции. Верно замечает Х. Яннарас (Там же. С. 347): «Трембелас определенно был ничего не подозревавшей жертвой образования и религиозного окружения…».

[24] Профессор Трембелас обвинял диссертацию о. Иоанна в еретических учениях (см. «Тетрадь» С. 79 и далее, С. 125 и далее). Это, по сути, было тем, что уязвило о. Иоанна Романидиса, который писал в личном письме к семье Патера (9.6.1957): «На заседании в пятницу, когда было допущено мое исследование, господин Трембелас до конца пытался добиться того, чтобы моя работа не прошла. Он использовал все свое риторическое мастерство, дабы подвигнуть профессоров на защиту православной традиции недопущением моего еретического труда. И конечно, он говорил так убедительно и эмоционально в защиту святоотеческой традиции, что склонил на свою сторону большинство профессоров, которые в тот момент подумали, что Трембелас православен, а я – еретик. По крайней мере, Кармирис и Бонис не были настолько впечатлены, чтобы потерять всякую связь с действительностью, образумливали других и совершали свой долг. Трембелас сказал, что он отдал свой долг в отношении факультета и что теперь ему остается отдать свой долг в отношении Американской Церкви. То есть объявить меня еретиком перед американским архиепископом…». См.: Γεωργίου Μεταλληνού, πρωτοπρ. Πρωτοπρεσβύτερος Ἰωάννης Σ. Ρωμανίδης… Σ. 104-105.

[25] П. Трембелас ознакомил со своими отрицательными отзывами о диссертации о. Иоанна американского архиепископа Михаила, родом из Коринфии, который находился под его влиянием. Профессору, действительно, удалось настроить архиепископа против о. Иоанна, который в своем письме от 22.03.1958 (там же. С. 111) замечает: «Боюсь, что архиепископ слепо принимает сторону Трембеласа, без понимания всей сути… Он имеет большое доверие к Трембеласу и хотелось бы, чтобы он имел такое же доверие к отцам Церкви». Также и на Святой Горе Афон П. Трембелас попытался повлиять на своих знакомых монахов против о. Иоанна.

[26] Дорогой коллега также остался верен обещанию, данному отцу Иоанну, не издавать «Тетрадь» до его смерти.

[27] Характерно, что этот замечательный догматист с великой тонкостью разбирается в теме, избегая в спорных моментах безграничной защиты обоих своих предшественников. Так, касаясь Догматики П. Трембеласа (Т. 2. С. 134, сн. 37), он считает необходимым отметить: «Было бы хорошο, если бы отсутствовали или, по крайней мере, помещались в сноски положения схоластиков и новейших богословов о «тварной» благодати (gratia creata), которые приводит покойный профессор и которые могут вызвать подозрения и недоразумения».

[28] См.: Δαμοδός Β. Θεία και Ιερά διδασκαλία. Χειρ. Βατοπ. 99, φ. 286β. Γεωργίου Μεταλληνού, πρωτοπρ. Παράδοση και αλλοτρίωση. Αθήνα, 20015. Σ. 57.

[29] В этом диалоге я имел честь принимать участие с 1978 года в качестве представителя Кипрской Церкви, рядом в блаженным митрополитом Лемесским г. Хрисанфом († 2006). Я благодарен святейшей Церкви Мегалониса, так как до 1992 года, до которого продолжалось мое участие в этом интересном диалоге, у меня была возможность очень хорошо познакомиться с о. Иоанном в течение длительных бесед с ним, на встречах нашего представительства с соответствующим представительством лютеран, и с самого начала наладить с ним духовную связь, которая продолжилась и в Греции до самой его смерти.

[30] Romanides was flabbergasted by Trembelas. Attacks upon his work, especially since these were on Augustine, Anselmus and Aquinas. He never dreamt that their views would be considered the «quintessence of Orthodoxy» in Greece… This collection of texts affords a view of the captivity of Orthodox Tradition in microcosm through Trembelas presentation of some of the classical pseudomorphoses, but also the way to the future through their rejection by Romanides using Traditional perspectives. In many ways, the texts provide an excellent introduction to Romanides quest for authentic Christian Tradition (С. 13).

[31] «Εγχειρίδιον» could easily be misconstrued as a debate between a western proponent of Latin scholasticism and his orthodox opponent rather than a confrontation between two Orthodox Theologians… In many respects it harkened back to the type of debate which might occur between a nominalist and a realist at the University of Paris in the fourteenth century (С. 19).

[32] Μουρατίδου Κ. Δ. Ο μεγάλος Πρόμαχος της Ορθοδοξίας…

[33] Там же. С. 10.

[34] Γεωργίου Μεταλληνού, πρωτοπρ. Παράδοση και αλλοτρίωση… Σ. 70.

[35] В декабре 1929 г. Сотириос Кириакопулос из Патр подал Священному Синоду жалобу на П. Трембеласа с обвинением «в ереси», так как тот принимал учение схоластика Ансельма Кентерберийского († 1100) «об удовлетворении божественной справедливости». К тому же богословскую проблему создал и другой тезис П. Трембеласа о «нравственном совершенстве Иисуса Христа как человека». См. его работу: Ιησούς ο από Ναζαρέτ. Αθήναι, 1930. Σ. 134. Даже в третьем издании этой книги (Афины, 1954) снова повторяется то же самое учение (С. 277, сн.) («…совершенство и безгрешность Иисуса, даже отрешенная от всякой тени, пятна и любого порока, никогда не сможет сравниться с абсолютной и беспредельной благостью Бога. Безгрешность и святость Иисуса как человека была безгрешностью и святостью человеческой») (См.: Κυριαζοπούλου Σ. Π. Οι αιρετικοί. Ο Αντίχριστος, οι Σπουδασταί των Γραφών και η καθαιρούσα τούτους δίστομος μάχαιρα της βασιλείας. Αθήναι, 1934. Σ. 103). П. Трембелас написал также специальное исследование дабы обосновать свою позицию, под названием: Η ηθηκή τελειότης του Χριστού κατα το ανθρώπινον. Αθήναι, 1930. См. первый том его Догматики, стр. 5 (Афины, 1959). Священный Синод под председательством архиепископа и университетского профессора Хризостома Пападопулоса (1923-1938), опираясь на доклад проф. Христу Андруцоса, оправдал (октябрь 1930) П. Трембеласа, а дело повернулось против заявителя С. Кириакопулоса. Х. Андруцос в своем отзыве утверждал, что учение Ансельма о крестной жертве Господа «является главным и основоположным догматом Православной Церкви, Западной и первоначального Протестантизма». Однако, П. Трембеласа критиковали и другие известные и достойные университетские преподаватели. Г. Флоровский (ΡΓΓ3, VI. 781) о нашем факультете и о профессоре П. Трембеласе замечает: «Die Theologische Fakultät an der Universität Athe folgte der westlichen Richtung. Die grundlegenden Handbücher der Theologie in griechischer Sprache waren in diesem Geiste abgefasst (Zekos Rossis, Christos Androutsos, Konstantin Dyobouniotis, Panagiotis Trembelas)».

Но также и боголюбивейший епископ (в то время) Диоклийский профессор Каллист Уэр, в своей рецензии на французский перевод Догматики Трембеласа, осуществленный бельгийским униатским центром в городе Шеветонь (Eastern Church Review. 1971. 3 (4). P. 477-480), замечает: «Прежде всего работа профессора Трембеласа – это книга с очень большой автаркией. Не то, чтобы можно было назвать ее совсем самовлюбленной… хотя, конечно, она имеет спокойный тон, монолитный и даже триуфальный… эта работа в некотором смысле – провинциальная книга. Она в точности отражает дух греческого академического богословия последних семидесяти лет, но никак не богословие Православной Кафолической Церкви… это книга очевидно выраженного западного типа… Весь формат Догматики, расположение и классификация тем, способ изложения каждой темы, большая часть используемых аналогий и категорий имеют очевидную печать Запада… эта работа – старомодная книга (old fashioned). Запад, на который она ссылается – больше прошлое, чем настоящее. Это явно видно в выборе библиографии… богословие профессора Трембеласа скорее академическое и схоластическое, чем литургическое и мистическое… очень мало говорит о связи Церкви с Евхаристией… и, что еще важнее, использует по минимуму апофатический подход. По сути, нет ничего для разделения сущности и энергий Божиих… Догматические последствия исихастских споров отсутствуют вовсе». (См.: Γιανναρα Χ. Ορθοδοξία και Δύση στη νεώτερη Ελλάδα… Σ. 340, σημ. 43). Профессор Богословского факультета Фессалоникийского университета, ныне в звании почетного профессора, Георгий Мандзаридис, объективно и беспристрастно так оценивает лебединую песнь покойного профессора «ΜυστικισμόςᾹποφατισμός-Καταφατική Θεολογία». Τ. Α΄-Β΄. Αθήνα, 19802: «Вклад покойного университетского учителя П. Трембеласа в греческую богословскую письменность впечатляет своей внушительностью… Однако, это не имеет силы в отношении данного его исследования, которое с первого же момента своего выхода вызвало острое противодействие и критику. Как метко было отмечалось в то время «это исследование обижает и православное богословие, и святых отцов, и самого автора». Это не является странным и несложно понять… Однако этот подлинно неутомимый апологет христианства не смог избавиться от предрассудков своего поколения. Так возникли неприятные ситуации, которые нет смысла увековечивать. Это действительно горестно читать о том, что учение св. Григория Паламы «вводит сложность в простую сущность Бога» или что Варлаам «действовал под влиянием крайностей схоластического богословия, но и Палама в некоторой мере впадает в ту же самую путаницу, но в противоположном направлении» (стр. 44). (Γρηγόριος Παλαμάς. Τ. 63. (1980). Σ. 233). Эта работа П. Трембеласа была опубликована в Επιστημονική Επετηρίδα της Θεολογικής Σχολής του Πανεπιστημίου Αθηνών. Τ. ΙΘ΄, (1974), Κ΄, (1975), спустя примерно двадцать лет после его диалога с о. Иоанном Романидисом.

[36] Об этом папском догмате см.: Τσελεγγίδη Δ. Η ικανοποίηση της θείας δικαιοσύνης κατά τον Ανσέλμο Καντερβουρίας. Θεολογική προσέγγιση από ορθόδοξη άποψη. Θεσσαλονίκη, 1995. О его внедрении и распространении среди порабощенного греческого народа см.: Καλλιακμάνη Β. Ι. Η διδασκαλία περί ικανοποιήσεως της θείας δικαιοσύνης στην νεοελληνική θεολογία // Γρηγόριος ο Παλαμάς. 71 (1988). Σ. 529-537. Γεωργίου Μεταλληνού, πρωτοπρ. Η «περί ικανοποιήσεως της θείας δικαιοσύνης» διδασκαλία και η νεοελληνική Κατηχητική και Κυρυκτική πράξη // Του ιδίου. Λόγος ως Αντίλογος. Αθήνα, 1992. Σ. 85-98. Του ιδίου. Το «Εξομολογητάριον» του αγίου Νικοδήμου. Αθήνα, 1999 [= перепеч. из: Επιστημονική Επετηρίδα της Θεολογικής Σχολής του Πανεπιστημίου Αθηνών. Τ. ΛΔ΄ (1999). Σ. 191-208].

[37] Τρεμπέλα Π. Ν. Δογματική τῆς Ὀρθοδόξου Καθολικῆς Ἐκκλησίας. Τ. Α΄, Β΄. Ἀθῆναι, 1959, Τ. Γ΄. Ἀθῆναι, 1961.

[38] См.: Γιανναρά Χ. Ορθοδοξία και Δύση…

[39] Годы жизни 1869-1935. См.: Θ.Η.Ε. Τ. 2. (1963). Σ. 739-743. (Π. Ι. Μπρατσιώτης). Φαράντου Μ. Α. Δογματική και Ηθική. Εισαγωγικά. Αθήναι, 1973. Σ. 74. Госп. Фарантос занимавший кафедру Хр. Андруцоса (1974-1984) остро критиковал своего предшественника. См.: Γιανναρά Χ. Ορθοδοξία και Δύση… Σ. 322. Также и покойный наш учитель Панайотис И. Брациотис (Там же. С. 740.) в 1939 г. объективно отмечал о догматисте Андруцосе (Ανδρούτσος Χ. Εν Μυτιλήνη, 1939. Σ. 7. См.: Θ.Η.Ε. Τ. 2. (1963). Σ. 740.): «Правда то, что в этих его значимых сочинениях, также как и в менее упоминаемых его догматических трактатах, очевидно теперь некоторое влияние римокатолического богословия…»!

[40] Авторитет Андруцоса в 1972 году поддержит блаженнейший профессор Богословской школы в Халке митрополит Мир/Эфеса Хризостом (Константинидис). См. его работу: Χρυσοστόμου (Κωνσταντινίδη), μητρ. Μύρων/Εφέσου. Ορθόδοξος Ανατολή και Δυτικός Κόσμος. Αθήναι, 1972.

[41] В своих письмах к факультету П. Трембелас считал почетным, что косвенно Х. Андруцос являлся его учителем. Крайнее доверие П. Трембеласа по отношению к Х. Андруцосу, как и (скандальное) незнание с его стороны богословия «русской диаспоры», и в частности, отца Георгия Флоровского, сыграли большую роль в увековечивании с его стороны схоластических тезисов.

[42] Δογματική… Τ. Α΄. Σ. 178-179.

[43] Мы не можем не принять метких слов Х. Яннараса, когда он замечает: Различению сущности-энергии «посвящается всего пол страницы в виде сноски, а имя святого Григория Паламы упоминается всего три раза на 1750 страницах. Иоанн Лествичник упоминается один раз, Исаак Сирин – ни разу, Симеон Новый Богослов – ни разу». Γιανναρα Χ. Ορθοδοξία και Δύση στη νεώτερη Ελλάδα… Σ. 338.

[44] Годы жизни 1903-1992, профессор (в то время) Истории Догматов и Символизма. См. о нем: Μπρατσιώτη Ν. Ιωάννης Καρμίρης // Παγκόσμιο Βιογραφικό Λεξικό. 1991. Τ. 4. Σ. 296. См. также: Φαράντου Μ. Ιωάννης Καρμίρης // Επιστημονική Επετηρίς της Θεολογικής Σχολής του Πανεπιστιμίου Αθηνών. 1976. Τ. 23. Σ. 9-51. Отец Иоанн без умаления всегда сохранял свое уважение к профессору И. Кармирису. В журнале Επιστημονική Επετηρίς της Θεολογικής Σχολής του Πανεπιστιμίου Θεσσαλονίκης. 1974. Τ. 19. Σ. 11 и далее, находится «Похвала профессора протопресвитера Иоанна С. Романидиса» к провозглашенному почетным доктором факультета, профессору И. Кармирису, где он замечает: «Среди греческих лидеров в этом стремлении в первую очередь следует отметить профессора Афинского университета г. Иоанна Кармириса, который произвел колоссальное дело восстановления исторических рамок православного догматического и символического богословия. Желающий заняться указанными темами в первую очередь должен изучить работы этого величайшего историка православной догматики и символизма. Без его работ современное православное богословие не имело бы нынешнего своего развития». Такую свою позицию в отношении к И. Кармирису о. Иоанн никогда не пересматривал, но в том числе и в частных беседах мы слышали, как он говорил о том, что: «Кармирис снова открыл нам путь к святым отцам». К чести о. Иоанна, и о профессоре П. Трембеласе он замечает далее: «В равной степени необходимо изучение Догматики выдающегося догматиста и профессора Афинского университета г. П. Трембеласа, который также последовал линии возвращения современного православного богословия к святоотеческой традиции…».

[45] Константин Г. Бонис (1905-1990), профессор патрологии и толкования святых отцов. См.: Παπαδοπούλου Σ. Γ. Κων. Γ. Μπόνης // Παγκόσμιο Βιογραφικό Λεξικό. 1991. Τ. 7. Σ. 20. См. также: Δεντάκη Β. Κωνσταντίνος Μπόνης // Επιστημονική Επετηρίς της Θεολογικής Σχολής του Πανεπιστιμίου Αθηνών. 1979/80. Τ. 24. Σ. 15-82.

[46] См.: Θ.Η.Ε. 1963. Τ. 2. Σ. 160-164 (Γερ. Ι. Κονιδάρης).

[47] См.: Ιωάννου Ζηζιούλα, μητρ. Η ενότης της Εκκλησίας εν τη Θεία Ευχαριστία και τω Επισκόπω κατά τους τρείς πρώτους αιώνας. Αθήναι, 1965.

[48] Sopko J. Prophet of Roman Orthodoxy… P. 20.

[49] См.: Λάμπρου Φωτοπούλου, ιερ. Η Γερόντισσα Ευλαμπία Ρωμανίδου // Εφημέριος. Ιούνιος, 2003. Σ. 11-14.

[50] Впечатляет признание П. Трембеласа членам Всегреческого Объединения Богословов в 1968 году (Τρεμπέλα Π. Ν. Η άδολος αποστολικότης της Ελληνικής Ορθοδοξίας. Εν Αθήναις, 1968. Σ. 19): «Когда несколько десятилетий назад я приступил к толкованию Посланий и всего Нового Завета, то в центре исследований у меня находились иностранцы, а в качестве вспомогательного материала – толкования святых отцов. Спустя немного времени, я увидел, что иностранцы следуют за ними, и нет современных иностранных толкователей, которые бы писали нечто настолько оригинальное чего бы не писали до них святые отцы. Так я был вынужден отодвинуть в сторону иностранцев и поместить в центр святых отцов».

[51] См.: Γεωργίου Μεταλληνού, πρωτοπρ. Πρωτοπρεσβύτερος Ιωάννης Ρωμανίδης… Σ. 50.

Перевод — А. В. Ларионов

ЛУРЬЕ В.М. Догматическая алхимия. К характеристике источников и догматического содержания послания пресвитера Василия из Дольней Руси, 1511 года