Протопресв. ИОАНН С. РОМАНИДИС

ТЕТРАДЬ

(Запись одного богословского диалога)

Общее введение Высокопреосвященного Митрополита Навпакта и св. Власия Иерофея

Переписка между о. Иоанном Романидисом и профессором Панайотисом Трембеласом, которая публикуется под редакцией о. Георгия Металлиноса со специальным введением, интересна со всех сторон и, думаю, обогатит богословскую науку. Речь идет о переписке, состоявшейся между двумя великими академическими богословами, когда относительно молодой возрастом и выросший в Америке о. Иоанн Романидис представил свою докторскую диссертацию на Богословском факультете Афинского университета, а Панайотис Трембелас находился на пике своей деятельности в качестве выдающегося профессора Практического Богословия на Богословском факультете Афинского университета и стал одним из оппонентов этой докторской диссертации.

Однако, чтобы читатель мог лучше понять этот богословский диалог, его следует рассмотреть, с одной стороны, внутри тех рамок, в которых он состоялся, а во-вторых – в свете последовавших событий. Это и есть причина, по которой я изложу здесь свое мнение, основываясь на различных моментах, которые я обнаружил, точно так же, как в большей мере это было осуществлено в метких комментариях о. Георгия Металлиноса.

Свящ. Георгий Металлинос. О споре двух самых известных греческих богословов

  1. В мои руки попали три интересных приобретения, а именно: две исписанные рукою о. Иоанна Романидиса тетради и одна машинописная копия его докторской диссертации под названием «Первородный грех», которые я посчитал весьма значимыми, поскольку они проливают свет на все старания, предпринятые им при составлении его докторской диссертации и показывают методологию его работы.

Первое – это тетрадь, в которой он собственноручно записывал различные отрывки из Ветхого и Нового Завета, а также из отцов Церкви, собранные и использованные им в диссертации. Очевидно, речь идет о первоначальном варианте будущей диссертации. Складывается впечатление, что он прочитал все Священное Писание и записывал цитаты, которые помогли бы ему при составлении его темы.

На внутренней стороне обложки он указывает тему исследования «Первородный грех» и далее пишет объяснение, которое указывает на рамки, внутри которых он будет двигаться:

«то есть космологические и антропологические предпосылки его в древней Церкви в сравнении с некоторыми предпосылками последующего греческого православного богословия и западного схоластического богословия, главным образом Августина и Аквината».

Из этого пояснения становится очевидным, что он хотел исследовать первородный грех через призму космологических и антропологических предпосылок, которые имеют место в основном в древней Церкви и в последующей святоотеческой традиции, сравнивая их со схоластическим богословием Августина, Ансельма Кентерберийского и Фомы Аквината. Окончательное заглавие диссертации было сформулировано им самим следующим образом:

«Первородный грех, или Вклад в исследование предпосылок учения о первородном грехе в древней Церкви до св. Иринея с противопоставлением всецелой направленности Православия западному богословию до Фомы Аквината».

Затем мы видим содержание начальной версии диссертации:

  1. Satan
  2. Human creating and love of neighbor
  3. Праведность
  4. Спасение от смерти и тления
  5. Инстинкт самосохранения. INDEX».

Далее размещается множество цитат из Священного Писания, собранных и переписанных по главам и параграфам планировавшейся диссертации, которые структурируют весь ее первоначальный план, а также различные цитаты из святых отцов, главным образом из отцов Церкви апостольского периода.

В конце тетради размещены имена профессоров Богословского факультета, таких как Конидарис, Бонис, Филиппидис и Аливизатос с их домашними адресами, номерами телефонов и некоторыми отмеченными днями и часами, которые он, по всей видимости, запланировал для их посещения.

Второе приобретение – это опять же тетрадь, которая также исписана его собственной рукой. В ней мы читаем различные отрывки из Ветхого и Нового Завета по темам, которые соответствуют главам книги. Также мы встречаем цитаты из литургии Василия Великого и Иоанна Златоуста, отрывки из священных церковных канонов и из отцов Церкви апостольского периода, а также из свт. Иоанна Златоуста и свт. Кирилла Александрийского. Также, мы находим выписки из различных книг профессоров, таких как Панайотис Брациотис, Христос Андруцос, Н. Дамалас и различные его собственные записи на английском языке.

В одном месте его тетради мы видим его собственноручную запись, занимающую три с половиной страницы, по поводу мнения профессора Геромихалиса, и в этой записи просматривается богословская зрелость Романидиса. Вначале он пишет:

«Я с большим интересом прочитал статью г. Геромихалиса “О ведении Божием” и хотел бы, если мне будет позволено, высказать некоторые сомнения в отношении определенных выводов автора».

Из того, что видно, – главным образом из фразы «если мне будет позволено», – это должно быть письмо, которое было послано кому-то из научных руководителей и указывает на различение сущности и энергии в Боге, на различение, которого нет в схоластическом богословии. Вывод этого замечания следующий:

«С православной точки зрения методология схоластиков имеет серьезный недостаток, поскольку основывается почти исключительно на человеческой логике. Божественное Откровение о Святой Троице совершенно не используется для восполнения какой-либо иной идеи о Боге, полученной посредством врожденного знания. Оно скорее замещается…».

Особенное значение имеет место, которое описывает то, как «западные философы-богословы» дошли до отождествления сущности Божией с Его бытием и таким образом впали в ересь filioque. После этой записи идет полностью перечеркнутый параграф, который видимо не был включен в окончательный текст письма, очевидно для того, чтобы не вызвать еще большего раздражения. В нем он пишет:

«К сожалению, по той причине, что определенные богословы в православных кругах, не понимают действительной цели осуждения filioque и неразумно считают, что в действительности оно не представляет собой ересь, но лишь повод для раскола, без какой-либо (какого-либо) вредоносного содержания, – совершенно не знают православной позиции ο познании сущности…»

Из этого замечания видно, что о. Иоанн Романидис, будучи еще юным по возрасту, тем не менее достиг определенной богословской зрелости и был готов противостоять великим профессорам, которые работали в греческой университетской среде и находились в различной степени под влиянием западного богословия.

Третье приобретение – его машинописная диссертация и очевидно здесь идет речь об одной из окончательных ее версий. Заглавие исследования следующее:

«Первородный грех, или космологические и антропологические предпосылки его от времен Нового Завета до святого Иринея» и на внутренней стороне обложки написано: «Вклад в учение о первородном грехе, или предпосылки его в древней Церкви до святого Иринея с противопоставлением Православия западному богословию до Фомы Аквината». Также под заглавием написана фраза: «Докторская диссертация, представленная на Богословском факультете Афинского университета».

Этот машинописный текст важен тем, что здесь есть его собственноручные добавления, исправления и зачеркивания. И конечно, следовало бы провести сопоставление с окончательным текстом диссертации, изданным впоследствии, дабы выяснить к какой стадии диссертации принадлежит эта копия.

Все три текста важны и грядущее исследование может привести к важным выводам, которые позволят понять не только развитие богословской мысли автора, но и особенности мышления, господствовавшего по этим темам в греческой богословской мысли в ту эпоху. В будущем, когда у меня будет достаточно времени, я займусь более подробно этими тремя текстами, дабы изучить как способ, при помощи которого о. Иоанн Романидис составил свою диссертацию, так и поворот православного греческого богословия после появления о. Иоанна Романидиса и его взрывного богословского вмешательства.

  1. Когда о. Иоанн Романидис занялся этой темой и представил на Богословском факультете Афинского университета свою диссертацию, столкнулись два различных богословских мира и два различных способа мышления.

Почти все учебники по догматике, которые издавались в Греции, находились под влиянием, с одной стороны западного схоластического богословия, которое пришло в Грецию главным образом через русское богословие, а с другой стороны – под влиянием логико-пиитического протестантского богословия, которое оказало влияние на Грецию посредством германо-баварского богословия. Характерно, что тогдашний профессор Догматики и Христианской Этики Иоанн Кармирис в начале своего богословского развития оказался под влиянием схоластического богословия, поэтому во введении к греческому переводу труда Фомы Аквината «Сумма теологии», осуществленного им самим, мы встречаем неправославные взгляды, которых он не придерживается в последующих своих исследованиях. У меня есть серьезное подозрение, что на Иоанна Кармириса оказали влияние богословские взгляды молодого тогда о. Иоанна Романидиса, соискателя докторской степени.

Панайотис Трембелас вырос во всем этом схоластическом климате и совершил великий подвиг и достойную попытку перейти к святоотеческому богословию. Это было трудным делом в его эпоху, поскольку оно не происходило простым собиранием святоотеческих текстов, но ознакомлением со всей святоотеческой мыслью и опытом. Однако, конечно, он был одним из первопроходцев в великом обращении новогреческого богословия к учению отцов. Он был тем, кто изучил отцов Церкви, на их основе написал свою Догматику и истолковал Священное Писание – Ветхий и Новый Завет. В ту эпоху было нелегким делом совершенно преодолеть рамки и предпосылки западного богословия. Это мы замечаем и у других профессоров того периода. Панайотис Трембелас представлял из себя динамичную личность, совершившую великий поворот в Греции к отцам Церкви.

Напротив, о. Иоанн Романидис имел в себе малоазийское основание, как потомок каппадокийской семьи, и жил в среде традиции, которой жили его родители, прибывшие из Каппадокии понтийской. К тому же в Америке он изучил схоластическое богословие во время обучения в колледже и с юношеского возраста противостал принципам богословия Августина и Фомы Аквината, и в дальнейшем, вместо того, чтобы впасть в атеизм, обратился к богословию апостольских отцов, чему способствовало его семейное окружение, в котором он жил, сильные основы его личности, проницательность, решительность, а также помощь о. Георгия Флоровского. Поскольку схоластические богословы философствовали вокруг тем веры, а протестанты отвергли святоотеческую традицию, о. Иоанн Романидис обратился к изучению так называемых апостольских отцов, то есть отцов того ключевого периода, который находился между апостолами и отцами Церкви III и IV веков. Таким образом, исследование отцов, составляющих богословское звено между апостольским и святоотеческим периодами, помогло ему увидеть основные богословские начала о сотворении человека и его падении, которые, конечно, более пространно были раскрыты более поздними отцами.

  1. Диссертация о первородном грехе была выполнена о. Иоанном в атмосфере святоотеческого богословия и богослужебной жизни Церкви.

В его письмах к Катиго и Панаго Патера, в основном в период между августом 1956 года и июнем 1957 г., можно найти различные сведения о написании его диссертации, возражения, которые живо излагал Панайотис Трембелас, а также различные его собственные мысли по этой теме. Эти письма позднее были опубликованы профессором о. Георгием Металлиносом[1].

Отец Иоанн имел четкое понимание, что его исследование о первородном грехе ведет «к возвращению современной греческой мысли и практики к девственному преданию святых мучеников и отцов Единой истинной нашей Православной веры»[2]. По этой причине он был изумлен, когда встретил противодействие со стороны православных профессоров афинского Богословского факультета. В конце концов, его диссертация была защищена в июне 1957 г[3].

Важно, что о. Иоанн, в тот временной промежуток, когда у него была богословская проблема с Панайотисом Трембеласом, а именно, на Пасху 1957 года, посетил Святую Гору Афон, дабы провести там праздники и обсудить свою тему с отцом Феоклитом Дионисиатским. О. Феоклит был глубоко удивлен противодействием Трембеласа, встал на сторону о. Иоанна Романидиса и указал ему на то, как следует себя вести в данной ситуации, чтобы преодолеть эту трудность.

К тексту о. Феоклита, который был написан и опубликован в апреле 1958 года, спустя почти год после защиты диссертации, прилагается тогдашнее недавнее письмо о. Иоанна к нему (о. Феоклиту) и соответствующие комментарии на него последнего. Из письма о. Иоанна мы узнаем, что на Пасху 1957 года, во время наибольших проблем с его диссертацией, он находился на Святой Горе Афон. И из другого его письма мы узнаем, что он внес некоторые исправления в свою диссертацию и представил ее для окончательной защиты в июне 1957 года, то есть после своего возвращения со Святой Горы[4]. Он пишет в своем письме о. Феоклиту:

«Желаю, чтобы письмо мое нашло Вас и нашего любимого Старца Гавриила в душевном и телесном здравии, а дела монастыря в порядке. Мне очень жаль, что в этом году мы не будем праздновать Пасху вместе. Мой ум всегда находится на Святой Горе, и я пользуюсь всяким удобным случаем для того, чтобы рассказать о ней своим знакомым».

Далее он делает меткие замечания о тогдашней ситуации в Америке и о достоинстве православного монашества[5].

Отец Феоклит в своей статье, комментируя это письмо, кроме прочего пишет:

«Мой хороший друг и благочестивейший отец И. Романидис не является рядовым богословом. Православие он изучил в двух-трех университетах и при помощи аскезы, которая просвещает душу. Знаток четырех языков с глубочайшим научным умением недавно дал настоящую битву профессорам Афинского университета на поле православного богословия, дабы получить свою докторскую степень по своему важнейшему сочинению под названием “Первородный грех”»[6].

В другом месте он пишет об о. Иоанне:

«Он в буквальном смысле слова – монах, питающийся от святых отцов и святой литургической жизни Православной Церкви, воспевающий Бога “семь раз за день”»[7].

Достойно упоминания то, что о. Иоанн Романидис готовил свою диссертацию, читая тексты святых отцов, общаясь с подвижниками-исихастами, а также имел общение со Святой Горой Афон и молился Богу.

  1. Таким образом, диссертация о. Иоанна Романидиса о «Первородном грехе» представляла собой поворот в богословском образовании в Греции, применением православных предпосылок для исследования святоотеческого учения о познании Божием и падении человека. Тем не менее, в ней оставались некоторые пробелы, которые позднее были восполнены им самим. Любое человеческое дело, которое к тому же совершается в трудных условиях, не бывает завершенным.

Много раз в наших беседах он говаривал, что книга «Первородный грех» имеет две-три «ошибки», которые не заметили его оппоненты, но которые сам он увидел позже и исправил в других своих исследованиях.

В одной своей устной беседе, которую я сохраняю в магнитофонной записи, он говорил:

«Я написал целую книгу, которая называется «Первородный грех», и когда я ее написал, я понятия не имел как достигается бескорыстная любовь. У меня было описание, так скажем подробное; я, скажем, нашел его, это описание, но метод для того, чтобы достичь бескорыстной любви, каков? Мы сидим и разговариваем о бескорыстной любви. Но кто может стать бескорыстным, кто достиг бескорыстия, кто достиг любви? И когда мы сидим и говорим, что у нас есть любовь, кем мы являемся? У нас действительно есть любовь или мы лукавим, что имеем любовь? В этом проблема. Понимаете? Проповеди прекрасны, они наполняют амвон. Прекрасные вещи. Христиане сидят и восхищаются этими проповедями. Мы слушаем проповеди. По крайней мере я, никогда не слышал как, что. Да, что и как».

Сам он, как мы находим это в книге «Святоотеческое богословие» говорил, что когда святые отцы делали различие между сущностью и энергиями в Боге, они не делали это, опираясь на философию, но на свой опыт, ведь когда кто-либо достигает боговидения, то видит нетварную энергию Его божества. Он говорит характерно:

«Таким образом, сила этого различения (он имеет в виду между сущностью и энергией в Боге) была значительной и продолжает оставаться значимой. Поскольку и я использовал это различение на протяжении годов. Книга “Первородный грех” в ее первом издании была основана на этом философском различении между сущностью и энергиями в Боге. Конечно, да, с одной стороны я их убедил, но убедил неправильно по этой теме. Поскольку потом я открыл, что святые отцы не делают философского различения между сущностью и энергиями в Боге, но делают опытное различение. То есть библейское различение, которое основано на опыте обожения, а не на философии»[8].

Думаю, что эти «ошибки» – «по сути “упущения”» находятся в некоторых основных моментах, которые позднее он сам и обнаружил, и которые объясняют его диссертацию лучшим образом, и без них невозможно понять основные богословские тезисы диссертации. Так, мы встречаем эти значимые исправления или скорее объяснения в Предисловии ко второму изданию (издательство Домос) его диссертации. Вначале он замечает:

«Настоящее исследование принадлежит эпохе, в которую предпринимались попытки выявления инославных влияний на православное богословие, и достаточно ощутимым было уклонение от святоотеческой традиции. Сегодня мы можем описывать рамки, внутри которых были спланированы и выполнены интервенции инославных, рамки политические и богословские, для упразднения Ромейскости и для воздействия западного влияния на Православие»[9].

Описывая политические рамки, он замечает:

«Когда составлялось настоящее исследование, еще не было понятно, что в иностранных центрах влияния было спланировано не только упразднение Ромейскости, но и искажение Православия по примеру западных конфессий»[10]

и пространно пишет о Наполеоне и его штабе, в связи с фальсификацией истории со стороны франколатинян.

В богословских рамках были тщательно описаны различные важные моменты, такие как план франков по распространению западного влияния на Православие, основы опытного богословия с соответствующим толкованием отрывков из Первого Послания к Коринфянам апостола Павла, нетварная истина и внешняя мудрость, различение сущности и энергий в Боге, изменение веры при тех же самых догматах, где показан факт того, что в новогреческой действительности, несмотря на сохранение догматов, очищение сердца было заменено философской этикой вины и долга, просвещение сердца – полумертвой метафизикой просвещенного разума, а также было упразднено богословие обожения[11].

Изучая это Предисловие, мы можем обнаружить, кроме прочего, три новых момента, которые он «открыл» после завершения своей диссертации, и развитие которых мы видим в последующих его текстах, а также в его устных лекциях.

Первое – это то что и в своей диссертации он православным образом проанализировал учение о различении сущности и энергий в Боге, но тем не менее, еще не развил учение о православном исихазме, в котором можно быть причастным нетварным энергиям Бога. Характерно, что диалог между святым Григорием Паламой и Варлаамом начался с учения о Святом Духе, продолжился учением о различении нетварной сущности и нетварной энергии в Боге и дошел до умной молитвы и видения нетварного Света. Из этого видно, что нетварные энергии Божии переживаются соучастием в очищающей, просвещающей и боготворящей энергии Божией, иначе богословский анализ о нетварных энергиях Божиих становится рационалистическо-философским. Если кто-либо имеет возражения против исихазма, который он может рассматривать как «нео-пиетизм», то тот не может иметь правильного представления по теме познания Бога, пусть даже он и говорит о различении сущности и энергии в Боге. Исихазм – это «как», то есть способ для соучастия в нетварной Благодати Бога, переживание бескорыстной любви.

Второе – это то, что сущность первородного греха Первозданных людей – это помрачение ума человека и отождествление его с логикой. Вот что в действительности представляет собой падение человека. Анализ Первого Послания к Коринфянам, который проводит о. Иоанн Романидис, и все то, что он пишет об умной молитве и пророчестве – это выражение православного исихазма, являющегося основанием православного богословия. Это и есть причина, по которой, во всех своих беседах, он весьма настаивал на учении об умной молитве, очищении сердца от страстей, просвещении ума, схождении ума в сердце и видении нетварного Света. Это учение составляет сердцевину православного богословия, что видно у святых отцов IV века, особенно у святителя Григория Богослова, прп. Максима Исповедника и в знаменитом Добротолюбии.

Третий момент – это различие между ромейскими отцами Церкви и франколатинами, как это мы видим в последующих его текстах. И здесь речь не идет и каком-то национализме, но о богословском различении, поскольку франколатины восприняли схоластику и боролись с исихазмом, тогда как ромейские отцы Церкви проповедовали православным образом, поскольку жили в среде православного исихазма.

Это означает, что и сам Романидис дополнил свои богословские тезисы. Греческое богословие, после влияния оказанного на него западной схоластикой и пиетизмом, должно было проделать большой путь, дабы достичь своих истоков и необходимого своего исихастского основания. И естественно, даже сегодня следует быть внимательными, чтобы эта исихастская традиция не воспринималась как пиетизм.

  1. Оба богослова-профессора, Панайотис Трембелас и о. Иоанн Романидис, восстановили в дальнейшем связь друг с другом, и каждый с почтением относился к богословскому вкладу другого. Это показатель великих богословов и великих мужей.

Панайотис Трембелас поддержал Романидиса в трудную богословскую фазу его жизни, когда тот был уже профессором догматики на Богословском факультете в Салониках и представлял Греческую Церковь в диалоге с англиканами. В моем архиве есть папка одного Межправославного Диалога, который имел место в Шамбези Женевы 8-11 сентября 1972 года по теме «Искупительное Дело Христово на Кресте и в Воскресении», когда предстояла подготовка текстов для диалога с англиканами. Во время этих заседаний многое произошло и написано было много о чем, но то, что интересует нас здесь – это то, что некоторые члены Межправославной Комиссии подвергли сомнению взгляды о. Иоанна Романидиса и даже посчитали их еретическими.

В этой атмосфере о. Иоанн Романидис обратился к Священному Синоду Греческой Церкви, представителем которой он являлся, и просил мнения о взглядах, которые он изложил Межправославной Комиссии. Священный Синод послал соответствующий материал трем специалистам-профессорам: Панайотису Трембеласу, Иоанну Кармирису и Иоанну Калогиру, дабы они высказали свое мнение, что они и сделали.

Панайотис Трембелас, в своем докладе Священному Синоду Греческой Церкви от 18 января 1973 года рассматривает тему и пишет об о. Иоанне Романидисе:

«О. Иоанна Романидиса можно поместить среди особых почитателей свт. Григория Паламы, отметить как питающегося от его сочинений, а также как яркого приверженца удивительных успехов исихастов в духовной жизни».

В другом месте он пишет:

«Это все к прояснению того, что о. Иоанн Романидис ни в какое серьезное не уклонился зловерие в записях его устного доклада на Собрании в Хельсинки. По всей видимости, некоторым участникам заседаний представилось неудобопонятным излагаемое и вызвало смущение тех, кто не знаком с учением святого Паламы, либо не связан непосредственно с темой доклада, возложенного на о. Романидиса Богословской Комиссией, однако он не может обоснованно быть заподозрен в каком-либо зловерии или в чем-либо неприемлемом»[12].

И в другом месте он пишет:

«О. Романидис – приверженец апофатического богословия, претерпел глубокое влияние со стороны учения свт. Григория Паламы, аскезы, терминологии отцов-подвижников, и конечно со стороны защищаемых Паламой исихастов»[13].

Также и о. Иоанн Романидис писал похвальные слова о Панайотисе Трембеласе во введении к своей Догматике, когда преподавал в качестве профессора догматического богословия на Богословском факультете Фессалоникийского университета. Во введении книги под названием «Догматическое и Символическое богословие православной Кафолической Церкви», изданной в 1973 году, спустя всего пятнадцать лет после переписки между ними о некоторых положениях его диссертации, о. Иоанн Романидис пишет:

«Также исследователь указанных тем обязан иметь в виду и внимательно изучить по догматическому и символическому богословию труды ведущих современных православных богословов, греков и не-греков, и их стремление возвратиться к святоотеческим истокам.

Среди ведущих греков в этом стремлении выделяется, в первую очередь, профессор Афинского университета г. Иоанн Кармирис, который произвел колоссальное дело по восстановлению особых рамок православного догматического и символического богословия…

В равной степени необходимо изучение догматики ведущего догматиста и профессора Афинского университета П. Трембеласа, который также последовал линии возвращения современного православного богословия к святоотеческой традиции. В то же время следует использовать экзегетические святоотеческие тексты, собранные г. Трембеласом в его экзегетических комментариях на Священное Писание и использовать их в качестве мостика к экзегетическим памятникам святых отцов»[14].

  1. Оба великих богослова и духовных мужа жили в Церкви с уважением к ее традиции и устоям, и упокоились православным образом в ее объятиях.

Панайотис Трембелас до глубокой старости делал многое для Православной Церкви своими текстами и проповедями. Характерно предисловие его доклада к Священному Синоду, отрывки из которого были помещены выше.

Он пишет, что читая документ Священного Синода с просьбой высказать мнение относительно случившегося в Шамбези Женевы, он почувствовал почтение к своему лицу, но выражает также сомнения в том, чтобы возложить на себя это дело. Сомнения его происходят с одной стороны оттого, что он приближается «к девятому десятку человеческой жизни» и располагает «уже весьма ограниченными пределами мыслительной и другой выносливости», а с другой стороны, не желает вызвать какое-либо неудовольствие тем, что он изложит в своем докладе. Важно рассмотреть его мысль вплоть до последнего этого момента:

«В то время когда тот (то есть он сам) ожидает с минуты на минуту смерти, он призывается разрешить вопрос, вовлечение и суждение по которому по необходимости приведет к недовольствам, которые тяжестью, вместе с другими его грехами станут прахом для могилы, готовой принять уже бездушное, после отдания общего долга, его тело»[15].

Однако, он не может отвергнуть Синодальный «приказ», что посчитал бы за «дезертирство» и «предательство». Именно по этой причине он приступает к высказыванию своих мыслей, после того как сперва просит святых молитв со стороны архиереев, составляющих Священный Синод. Он пишет:

«Но и отвержение приказа Высшего Церковного начальства, с другой стороны, станет для него недопустимым дезертирством, если даже не предательством в час, когда тот, как член и воин Церкви, к которой он принадлежит, призывается Ей к исповеданию веры. Поэтому, приклоняя главу, независимо от того, успеет ли завершить просимый доклад, он убедительно просит молитв от святых архиереев, составляющих предписывающее и повелевающее Церковное собрание. Пусть они словно в замке неприступном уберегут его от всякого пристрастного и неправедного суда, заблаговременно просящего извинения за всякое тревогу, которую может вызвать у так или иначе затрагиваемых уважаемых и почтенных лиц, по причине дела, к которому он по послушанию призывается лежащим перед ним почтенным синодальным повелением»[16].

Эти вводные мысли Панайотиса Трембеласа в докладе Священному Синоду ясным образом показывают то церковное мудрование, которым он обладал до самой своей кончины. У меня перед глазами имеется собственноручная заметка Панайотиса Трембеласа, которую он написал незадолго до своей кончины и которая показывает его церковное мудрование: «1) Наиболее значимым временем христианина является час его крещения (в который совершается его усыновление Богом). 2) Самым священным моментом его жизни является святое причащение. 3) Самым счастливым часом верного воина является час смерти, в который он получает блаженную вечность во Христе Иисусе»[17]. Конечно Трембелас оказал особую любовь о. Иоанну Романидису когда тот посетил его во время болезни и, по его собственному свидетельству, которое сохраняет Афанасий Сакареллос, юрист о. Иоанна Романидиса, Панайотис Трембелас пересмотрел свою позицию по своему прошлому противодействию в отношении соискателя докторской степени о. Иоанна Романидиса.

Также и о. Георгий Металлинос пишет в другой своей книге, которую мы упомянули выше:

«На личном уровне никогда не уменьшалось уважение о. Иоанна к П. Трембеласу. Скорее оно увеличилось, когда в конце своей жизни престарелый профессор позвал к себе о. Иоанна в больницу, где он лечился, дабы попрощаться с ним, поцеловать ему руку и помириться. Действительно великий момент для двух великих богословов и академических учителей!».

Это и стало причиной, по которой о. Иоанн, хотя уже и подготовил для публикации эту переписку, отложил ее издание[18].

Но и о. Иоанн Романидис жил смиренно и по исихастски к концу своей жизни, удалившись, по сути, от всякой богословской и другой деятельности, молясь по четкам, с ежедневными богослужениями, возжигая свечи на маленьком подсвечнике, стоявшем в его комнате, как мне лично представилась возможность застать его в комнате, всего за несколько дней до кончины. Он жил смиренным и молитвенным образом, не вступая в разногласия со всеми, кто относился к нему несправедливо и клеветал на него. Вспоминаю характерный случай, когда мы оказались вместе в канадском городе Ванкувере для того, чтобы провести ряд занятий в одной православной семинарии – он преподавал исторические рамки православной традиции, а я – исихастско-подвижническое ее содержание – тогда мы очень расстроились из-за несправедливой нападки, которой он подвергся, но снова лично не ответил на ту несправедливую и клеветническую публикацию, однако обрадовался, когда это сделал о. Георгий Металлинос.

По этому случаю мне хотелось бы предоставить свое свидетельство о том, насколько он любил и почитал о. Георгия Металлиноса. Так однажды в нашей беседе он назвал его «краеугольным» профессором православного богословия, «мощным» и «настоящим львом» в диалогах с инославными.

Внутри таких рамок следует рассматривать переписку между этими двумя великими богословами. Наконец-то она, согласно с издательским замыслом о. Георгия Металлиноса, публикуется, дабы можно было увидеть среду, которая господствовала в ту эпоху.

Тексты переписки следует изучать без осуждения лиц, но чтобы увидеть старание, которое прилагалось для возвращения православного богословия к его истокам. В основном, мы увидим православное богословие о. Иоанна Романидиса, как оно было показано в его диссертации, которую позднее он дополнил новыми замечаниями, а также воинственность этого молодого богослова, который не знал греческой действительности и был поражен, когда столкнулся с ней, но не отступил от своих взглядов. Также одновременно мы увидим и воинственность Панайотиса Трембеласа в одном, предполагаемом с его стороны, отличии разных богословских положений. И наконец, нам следует положительно оценить то, что они встретились именно потому, что имели доброе расположение друг к другу.

Причины публикации этой переписки богословские, исторические и научные, но не личные, как это замечает о. Георгий Металлинос. Она показывает стремление по возвращению греческой богословской мысли к святоотеческим истокам, после ее скитаний по западному схоластическому богословию, а также ее очищение от иностранных примесей. В этом деле первую и главную роль сыграла диссертация о. Иоанна Романидиса под названием «Первородный грех». Таким образом, настоящее издание затрагивает не профессора Панайотиса Трембеласа, но всю богословскую атмосферу, которая господствовала тогда в Греции, выделяться из которой начал Панайотис Трембелас, потому и вклад его был значимым.

Поэтому я радуюсь вместе с о. Георгием Металлиносом, выдающимся почетным профессором Афинского Богословского факультета, поскольку он предпринял, будучи авторитетной личностью, издание этой, со всех сторон важной переписки, которая, я повторяю снова, не является личной, но имеет отношение ко всему церковному и богословскому миру той эпохи.

Май 2008

Перевод — Ларионов А. В.

[1] См.: Γεωργίου Μεταλληνού, πρωτοπρ. Πρωτοπρεσβύτερος Ιωάννης Ρωμανίδης, ο «προφήτης της Ρωμηοσύνης», προσωπογραφούμενος μέσα από άγνωστα η λίγο γνωστά κείμενα. Αθήνα, 2003. Σ. 90 и далее.

[2] Там же. С. 94.

[3] Там же. С. 104.

[4] Там же. С. 100.

[5] Θεοκλήτου Διονυσιάτου, μον. Αθωνικά Άνθη. Τ. Α΄. Αθήνα. Σ. 118.

[6] Там же. С. 119-120.

[7] Там же. С. 120.

[8] Ιωάννου Ρωμανίδου πρωτοπρ. Πατερική θεολογία. Θεσσαλονίκη, 2004. Σ. 262.

[9] Ιωάννου Ρωμανίδου πρωτοπρ. Το προπατορικόν αμάρτημα. Αθήνα, 1989. Σ. ιε΄.

[10] Там же.

[11] Там же. С. κδ΄ и далее.

[12] С. 19.

[13] С. 25.

[14] Ιωάννου Ρωμανίδου πρωτοπρ. Δογματική και Συμβολική Θεολογία της Ορθοδόξου Καθολικής Εκκλησίας. Τ. Α΄. Θεσσαλονίκη, 1973. Σ. 3-4.

[15] С. 1.

[16] С. 1-2.

[17] Журнал Τόλμη. Ноябрь 2007. С. 23.

[18] Γεωργίου Μεταλληνού, πρωτοπρ. Πρωτοπρεσβύτερος Ιωάννης Ρωμανίδης… Σ. 102.