И.В. Коноводов

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЙ И ФИЗИЧЕСКИЙ ТРУД
В ВИЗАНТИЙСКИХ МОНАСТЫРЯХ X — XII ВВ.

Мир Православия. Вып. 8. Волгоград, 2012. С. 66-81.

В рамках изучения материального обеспечения византий­ского ктиторского монастыря важное место занимает проблема труда иноков. Созидательная деятельность являлась обязательной частью монашеской аскезы, и ее реализация была характерна именно для киновиальной общины в отличие от индивидуального подвижничества. С одной стороны, идея служения обществу, как внутримонастырскому, так и внешнему мирскому, заложенная в Новом Завете, являлась обязательной ступенькой на пути духов­ного совершенства. А с другой — это было связано с необходимо­стью материального обеспечения монастыря. В данной статье мы рассмотрим соотношение физического1 и интеллектуального труда2 в жизни монахов, что поможет нам приблизиться к пони­манию сложных взаимоотношений византийского монастыря и общества в постиконоборческий период.

По традиции, заложенной еще св. Антонием, труд египет­ских монахов заключался в плетении (например, корзин, которые потом обменивались на еду и одежду)3. В Пахомиевых монасты­рях присутствовало уже специализированное разделение труда: параллельно с ремесленными специальностями, такими как тка­чество и кузнечное дело, в монастырях IV-V вв. сложилась мона­стырская администрация, организовывавшая труд иноков и сле­дившая за его процессом4. Помимо самостоятельного ремеслен­ного производства, в монастырях также имела место сельскохозяйственная практика: монахи сами обрабатывали землю, зани­мались садоводством и скотоводством5. Таким образом, можно констатировать, что монахи Пахомия вели автономное хозяйство с целью самостоятельного материального обеспечения посредст­вом трудовой деятельности, ремесленной и сельскохозяйствен­ной. Следует, однако, отметить, что, по мнению М. Данн, исто­риографическое представление о Пахомиевых монастырях уже пересмотрено. Автор акцентирует внимание на том, что «трудо­вые лагеря» Пахомия (как иногда называют его монастыри) были не так жестко устроены, как их описывают 6.

Начиная с VIII в. можно говорить о появлении ктиторских монастырей со своими уставами, типиками, основной целью ко­торых была регламентация повседневной жизни коммуны и час­тично ее трудовой деятельности. В типиках монастырей Иоанна Предтечи на о. Пателареи (предположительно, конец VIII в.), Студийского монастыря (вторая половина IX в.), правилах Иоан­на Рильского (941 г.) есть лишь краткие упоминания о наличии физического труда монахов 7. Об интеллектуальном труде, в ча­стности работе копиистов, есть упоминание в правилах Феодора Студита8. Перечисленные источники не являются единственны­ми сборниками правил VIII-X вв., однако только в них содержат­ся сведения о трудовой деятельности монахов, ценные для нас, несмотря на фрагментарный характер, который с большей долей вероятности можно объяснить неполнотой дошедших текстов, чем отсутствием трудовой практики в византийских монастырях.

Сведения о физическом и интеллектуальном труде стано­вятся более подробными по мере приближения к Х-ХП вв. Ши­рокий спектр хозяйственных работ сохранялся в Великой лавре Афанасия Афонского (по данным типика 963 г.). Трудились мо­нахи, по правилам Афанасия, под открытым небом, иногда ин­дивидуально (что было запрещено позднее, например, в типике Богоматери Всемилостивой 1110-1116 гг.)9 и даже за стенами монастыря. В монастыре монахи занимались куда более слож­ным трудом, чем плетение корзин египетскими отшельниками.

В правилах упоминаются кузнецы, погонщики мулов, корабель­ные плотники, столяры, виноградари и пекари. Их положение можно назвать привилегированным, так как даже во время Ве­ликого поста они получали большую (но не лучшую) часть еды, чем все остальные монахи:

«Μετά δέ τό παρελθεῖν την αγίαν τεσσαρακοστήν τοῖς μέν βορδωναρίοις καί χαλκεῦσι δίδοται. προ τοῦ άρίστου καθ’ έκάστην άρτος καί προς εν κρασοβόλιον οίνου, ώς βαρέαν δουλείαν έγκεχειρισμένοις, ωσαύτως καί τοις ξυλουργοῖς καί ναυπηγοῖς, ότε έχουσι κόπον, ομοίως δίδοται καί τοις άμπελουργοῖς προς έν κρασοβόλιον κατά τάς ημέρας τοῦ κλάδου καί τοῦ βλαστολογητοῦ μόνου, ώσαύτως καί τοις έν τω μαγγιπείω δουλεύουσιν, ότε έχουσι ζύμην»10.

Примером активного занятия монахами физическим трудом в конце ΧΙ-ΧΙΙ вв. могут служить монастырь Иоанна Предтечи Фоберос (первая половина ХII в.) и монастырь св. Христодула на о.     Патмос (1091-1093 гг.). Иоанн, автор типика Фоберос, писал, что благочестивее жить в бедности и трудиться своими руками, чем обладать богатством:

«Γινωσκέτωσαν τοίνυν οί τοιοΰτοι μήπω άποτετάχθαι τω κόσμω, μηδέ έπιβεβηκέναι της μοναχικής τελειότητος, έφ’ όσον αίσχύνονται ύπέρ Χριστού την ένδοξον άναλαβεΐν μετά τοῦ αποστόλου πτωχείαν καί τη των χειρών εργασία έαυτοίς καί τοΐς δεομένοις ύπηρετεῖν»11.

Установка άναλαβεῖν… τη τών χειρών έργασία έαντοῖς και τοῖς δεομένοις ύπηρετεῖν (воспринимать труд своих рук и нуждающимся помогать — перевод И. К.) подразумевает разделение труда для себя (то есть монаха) и для других (то есть милостыня), что привносит некоторый элемент индивидуализма и отличает его от правила Василия Великого о киновии. Пассаж святого άλλ’ έν τώ πορισμώ τών άναγκαίων άλλήλων χρήζομεν12 (но нуждаемся в приобретении необходимого друг другу — перевод И. К) иллюстрирует объединение, необходи­мость работать не для себя и для других, а друг для друга, то есть монах должен трудиться всегда для другого, а опосредованно — для общего блага. В этом различии нам видится тенденция к из­менению характера и функций труда монахов, который к XII в. уже не был напрямую связан с материальным обеспечением об­щины, а милостыня уже не была связана с трудом иноков. Разда­ча денег или хлеба оставалась обязательной составляющей жизни монастыря, но в ее реализации монашеский труд перестал играть сколько-нибудь существенную роль в рассмотренных больших богатых монастырях.

Несмотря на изменение характера монашеского труда, рн оставался актуальным для небольших монастырей. Так, напри­мер, в монастыре на о. Патмос изначально проживало незначи­тельное (хотя и не самое меньшее) число монахов, всего двена­дцать, которые вполне могли обеспечить себя сами. Св. Христодул поощрял ручной труд в основанном им монастыре, потому что конечный продукт принадлежал монастырю. Монаху, вла­девшему каким-нибудь умением, следовало заниматься своим де­лом. Материал для работы предоставлял монастырь:

«Μηδείν υμών εις ιδιον κέρδος τό οίονοῦν μεταχειριζέσθω έργόχειρον, άλλ’ είτε καλλιγραφείν τις ήσκήθη, είτε τι έτερον μετιέναι, εἰδήσει και προστάζει τοῦ καθηγουμένου οφείλει έργάζεσθαι προς ὁπερ έκαστος πέφυκε, διδομένων μεν τών υλών εκ τοῦ κοινοβίου, είσκομιζομένου δέ τοῦ έργου μετά τον άπαρτισμόν αύθις εις τό κοινόβιον»13.

Следует отме­тить, что помимо немногочисленности монахов, сам остров вы­делялся скудостью плодородной земли 14, что заставляло монахов прикладывать гораздо больше усилий для собственного продо­вольственного обеспечения, чем это было в более богатых мона­стырях на материке.

По мнению И. Делэ, ручной труд присутствовал в той сте­пени, в которой он согласовывался со строгостью аскетической жизни монастыря15, а не с экономическими нуждами. После от­мены иконоборчества византийское монашество укрепило свои позиции духовного оплота Православия. Начиная с X в. некото­рые монастыри стали получать серьезную материальную под­держку от императорской семьи и аристократии. Для стабильного материального существования подаренного монастырям имуще­ства в постиконоборческий период было более чем достаточно 16, что, на наш взгляд, и оказало наибольшее влияние на снижение роли физического, в первую очередь ремесленного, труда в хо­зяйственной жизни коммуны. В типике монастыря Ирины Дуки в Константинополе присутствует единственное упоминание о том, что часть спальни используется для ручного труда:

«…то δ’ άλλο μέρος χρήσιμον έσται αύταΐς, οτε τοις έργοχείροις σχολάζουσιν ύπ’ όψιν της ηγούμενης, άπερ αν αυτή έπιτάξειεν εκάστη»17.

Процесс рукоделия должен был быть об­щим, поскольку индивидуальный труд, так же как еда и имуще­ство, запрещался 18. Ирина ни разу не упомянула о тяжелом труде монахинь, как и о труде на открытом воздухе или труде за стена­ми монастыря, так как монастырь получал значительный доход за счет различных рент и сбора налогов в свою пользу19.

Григорий Пакуриан в своем типике определил физический труд как наказание для неустойчивых нравом и нераскаянных сердцем (άλλους δέ εις έργον τάττειν καί κόπον σωματικόν, ών τά ήθη ουκ είσι βέβαια, ούτε αί καρδίαι μετάμελοι)20. Та­кая формулировка ктитором назначения труда, на наш взгляд, указывает на то, что иноческий труд не имел экономического значения — Григорий обеспечивал монахов всем необходимым для жизни 21, а труд выполнял воспитательную функцию.

Рассмотренные примеры монастырей, включая монастырь Иоанна Предтечи Фоберос, наталкивают нас на мысль о том, что в указанный период имело место снижение трудовой дисциплины в монастырях, пользовавшихся императорской или аристократиче­ской поддержкой. И. Делэ, со ссылкой на Евстафия Солунского, придерживался несколько утрированной интерпретации, согласно которой люди становились монахами с целью приобрести легкую жизнь, когда их обеспечивали всем необходимым и им не нужно было работать 22. Аналогичную мысль мы встречаем в житии св. Мелетия Нового. У святого не было принято отсылать желавших вступить в его монастырь, и однажды он безоговорочно принял монаха из другого монастыря. А монах стал жаловаться, что ему не нравится устав, так как он рассчитывал на роскошную и распущен­ную жизнь (τρυφερας και χλιδώσης διαγωγής)23. Конечно, это явное преувеличение, но автор жития Феодор Продром отметил со­временную ему тенденцию: физический труд в ΧΙ-ΧΠ вв. уже иг­рает незначительную роль в экономической жизни, в связи с чем и появляется подобный образ монастыря. Таким образом, нельзя не согласиться с И. Делэ, что труд остается лишь данью аскетической традиции, но ограничить данный тезис только теми монастырями, которые были экономически обеспечены с самого основания или пользовались финансовой поддержкой со стороны богатых визан­тийцев или других монастырей24.

В результате к ХП в. в ряде монастырей, где существовали другие источники дохода, помимо собственного производства, снижается экономическая роль, ограничивается внутреннее со­держание физического труда, и в монашеском быту большую значимость приобретает интеллектуальный труд, требовавший наличия грамотности монахов. Монахи первых веков являлись малограмотными крестьянами 25, и в монастырях св. Пахомия их целенаправленно обучали грамоте через заучивание Священного Писания , что на практике не всегда выполнялось 27. Монастыр­ские школы существовали, но в основном для обучения послуш­ников , то есть для внутреннего пользования и исключительно в практических целях — овладение основами грамматики для того, чтобы монах мог читать текст 29. Например, монахи должны были читать типик в Евергетидском монастыре в начале каждого меся­ца во время трапезы:

«То γοῦν παρόν τυπικόν εντέλλομαι ύμῖν άναγινώσκειν επί έκάστου μηνός αρχή κατά τούς καινούς των έστιάσεων υμών εις τε άνάμνησιν των εντεταλμένων ύμῖν καί ώφέλειαν των ψυχών υμών»30.

В цер­ковно-монастырскую школу поступали мальчики семи-восьми лет, где их учили читать и писать, а основной методикой было заучивание Священного Писания и Гомера31.

В одном из писем Михаил Пселл благодарит школу, дав­шую ему начальное образование, когда он находился в монасты­ре Нарсу в Константинополе. Эта школа упоминается в выраже­нии «της πρώτης τών γραμμάτων παιδεύσεως», и ее Π. Готье справедливо рассматривал как школу элементарной подготовки, какие часто существовали при монастырях и где готовили детей для монастырской карьеры32. Наиболее подробная информация об организации монастырского обучения содержится в типике Григория Пакуриана. Петрицонскому монастырю принадлежала школа при монастыре св. Николая, которая предоставляла воз­можность получения начального образовании. В этой школе обу­чались шестеро детей, которые должны были стать священника­ми по достижении зрелого возраста. (Григорий Пакуриан изна­чально не преследовал цель обучать грамоте всех своих монахов). Руководил обучением старец из священников, который также вел службы в самом монастыре. Все обеспечение брал на себя Петрицонский монастырь. Вот текст тридцать первой главы «Об от­роках»:

«Διωρίσθησαν τα τοιαΰτα μειράκια παρ’ ημών εις τό μοναστήριον τοΰ άγιου Νικολάου, τό πλησίον τοΰ κάστρου όν, μένειν τε καί διατρέφεσθαικαι καί μαθητεύεσθαι, έν φ καί γηραιόν τινα τών ιερέων άρετης τε καί γνώσεως έμπλεων έπιστατεΐν αυτών καί διδάσκειν αυτούς τα Ιερά γράμματα, προς δέ καί ίερουργεΐν έν τφ πανσέ πτω ναφ τοΰ άγιου Νικολάου; λαμβανέτω δέ ό τοιοῦτος την τε ρόγαν καί πάσαν την χρείαν αύτοΰ άνελλιπώς κατά τούς έν τη μεγάλη μονή άδελφούς τοΰ έαυτοΰ τάγματος»33.

Священник получал ругу согласно своему первому разряду — 20 номисм, а в мона­стырь св. Николая из Петрицонского поставлялись фимиам, мас­ло, свечи, просфоры и еда34. Таким образом, все материальное обеспечение брал на себя Петрицонский монастырь. Аналогич­ную подготовку детей показывают данные агиографии. Св. Геор­гия Иверского (1014—1067) родители отдали в монастырь для обучения, когда ему было семь лет35. Будучи взрослым, странст­вуя, святой собрал сорок детей-сирот, чтобы воспитать из них будущих учителей36.

Образование в Византии не было монополией духовенст­ва 37. В монашеских кругах полностью отрицалась эллинистиче­ская образовательная традиция38. Например, Льва Математика за разностороннее образование монахи обвиняли в тайном язычест­ве 39. А.П. Лебедев не признавал существования в Византии спе­циальных духовных школ. Он считал, что образование сосредо­точивалось в светских школах40. Мы не можем согласиться с этим мнением. Монастырские школы существовали и являлись духовными, хотя мы и не знаем специфики их учебного процесса. Они требовали определенных расходов, зависящих от количества обучающихся и преподавателей.

Возвращаясь к вопросу интеллектуального труда, следует отметить, что доминирующим его проявлением было чтение. В студийской традиции чтение книг рассматривалось как награ­да, которой можно заниматься в свободное время, так как в обычные дни предпочтение отдавалось физическому труду. Во время отдыха от общих работ монахи шли в библиотеку и чи­тали книги до вечерней службы, после чего должны были сдать их. Если кто-то вовремя не вернул книгу, его наказывали:

«Δει είδέναι ότι έν αῖς ήμέραις αργίαν άγομεν των σωματικών έργων, κρούει ό βιβλιόφύλαξ τό ξύλον άπαξ, καί συνάγονται οι αδελφοί εις τον τόπον των βιβλίων, καί λαμβάνει έκαστος βιβλίον, καί άναγινώσκει έως όψέ; πρό δε των σημαντήρων τοῦ λυχνικοῦ, κρούει πάλιν άπαξ ό επί των βιβλίων, καί ερχόμενοι πάντες κατά τήν άναγραφήν άποστρέφουσιν αυτά; εί δε τις ύστερίσει εις την άπόδοσιν της βίβλου, επιτιμίω υποβάλλεται»41.

Афанасий Афонский, епископ Мануил, монах Тимофей и Григорий Пакуриан также предписывали чтение во время трапезы 42. Монахи должны постоянно читать не только Священное Писание, но и текст типика 43. Во время Вели­кого поста каждый монах работал до девятого часа над индиви­дуальным заданием. Во время работы монахам читали псалтырь. Не читали только во время работы копировщиков (πλήν των καλλιγράφων)44. В типиках нет прямых указаний на наличие библиотек или скрипториев, что свидетельствует о неразработан­ности библиотечного дела как института, хотя определенные чер­ты современной библиотеки присутствовали. Упоминание копи­ровщиков уникально и больше не повторяется даже в типиках монастырей, придерживавшихся Студийской традиции.

Несмотря на наличие монастырских школ, К. Галатариоту предполагает, что в женских монастырях монахини, участвовав­шие в литургии (автор употребила выражение «церковные мона­хини»), избирались из тех, кто происходил из высших социальных слоев, так как они должны были быть грамотными изначально 45. Если византийские монахи и обладали образованностью, то они получали ее до пострига, а в монастыре их знания использовались для проведения литургии 46 или обучения монахов 47. Кроме того на монастырские должности игумен назначал, скорее всего, гра­мотных монахов, несмотря на стремление к идеалу, отмеченное Тимофеем в типике Евергетидского монастыря: человек должен быть поставлен на службу независимо от зрелости, сферы дея­тельности, знатного происхождения, авторитета, имущественного или денежного подношения 48. В то же время жития показывают нам другую картину, по которой школа была совсем не обязатель­на для получения сана. Например, св. Мелетий сам определял, ко­гда монах становился достойным иерейского сана 49.

Ряд авторов отмечал, что в одних монастырях монахи со­вмещали ручной труд с молитвами, а в других бытовало полное разделение труда50. А. Эпштейн приводила в пример монастырь

Энклистра, где монахи совмещали ручной труд с молитвами, в то время как в монастыре Христа Вседержителя бытовало полное «разделение» труда51. Такая же ситуация была отмечена К. Гала тариоту в женских монастырях52. При распределении обязанно­стей среди монахов особо выделяется положение чтеца, и это следствие влияния Евергетидской традиции. Монахам Евергетидского монастыря нельзя разговаривать во время ручного труда или другого задания:

«Εἴπερ τινές υμών εν έργοχείρω τινί ή και άλλη διακονία συνέρχοιντο και ματαίαις άπασχολοῖντο ταῖς όμιλίαις — ειωθε γαρ τούτο ταῖς συνελευσεσιν — ειτα και εις άργολσγίας έκτρέποίντο — εκ πολυλογίας γάρ, φησίν, ουκ εκφεύξη αμαρτίαν -, νουθετεισθαι παρά του κρείττονος μή παραιτείσθωσαν»53.

Очевидно, роль чтеца переходила от одного монаха к другому. С той же целью Григорий Пакуриан предписал читать во время трапезы в Петрицонском монастыре54, отводя особую роль грамотному монаху. В житии св. Нифонта (1234— 1330) чтец стоит в одном ряду со священниками, экклесиархом и другими служащими. Благодаря тому, что св. Нифонт хорошо чи­тал, его назначили на эту должность55.

П. Каранис выделил следующую закономерность: грамот­ные — «служат», неграмотные — работают руками56. Также нельзя не согласиться с заключением А. Эпштейн, что упор на ручной труд был характерен для провинциальных монасты­рей 57. Ни в одном столичном монастыре не уделено столько внимания физическому труду, как в провинциальных. В разных монастырях интеллектуальный и физический труд наполнялся различным содержанием, что, на наш взгляд, зависело от сте­пени материальной обеспеченности монастыря. В монастырях, насчитывающих до десяти иноков, скорее всего, интеллекту­альный и физический труд был обязателен для всех. В то же время в крупных монашеских общинах, таких как монастыри Богоматери Всемилостивой и Петрицонской, где максимальное количество монахинь и монахов доходило до сорока и пятиде­сяти человек соответственно, могло существовать постоянное полное разделение труда.

Итак, в типиках нет информации по поводу того, что ручной труд монахов должен был удовлетворять все их экономические потребности. Физический труд в рассмотренных монастырях был, без сомнения, обязательным занятием иноков, однако представлялся ктиторам XI—XII вв. скорее данью аскетической традиции раннего египетского монашества, чем основным источником до­хода монастыря. Упор на ручной труд был характерен для про­винциальных монастырей, которые, очевидно, имели не такую мощную экономическую основу, как столичные, либо находились вдали от городов (например, монастырь Иоанна Предтечи) и слабо участвовали в товарно-денежных отношениях. Тем не менее, су­ществовали и исключения, например Петрицонский монастырь, который находился во Фракии, но вместе с тем обладал значи­тельным движимым и недвижимым имуществом58. С другой сто­роны, столичные монастыри, основанные в своем большинстве представителями императорской семьи, получали довольствие в виде ренты59 и могли позволить себе осуществлять необходимые покупки в городе, не прибегая к занятиям ремеслом.

Таким образом, к Х-ХII вв. интеллектуальный труд прева­лировал над физическим. В небольших монастырях сохранялась традиция автономного материального обеспечения через физиче­ский труд и занятия ремеслами. В других, больших богатых мо­настырях, физический труд являлся епитимьей (Петрицонский монастырь) или условным полезным времяпрепровождением ме­жду литургиями (Кехаритоменский монастырь) и не имел серьез­ного экономического значения.

Из-за снижения эффективности физического труда для эко­номической жизни монастыря на первый план выходит интеллек­туальный труд монахов. В этом вопросе сохраняется традиция обучения монахов, в том числе в специальных монастырских школах. Поскольку не всех монахов в монастыре обучали грамо­те, то остается актуальным вывод Дж. Хасси о важности получе­ния образования до пострига60. Однако всеобщей грамотности в монашеской среде не наблюдалось, в связи с чем высоко цени­лись образованные монахи. Такие иноки были необходимы для регулярного чтения, работы в библиотеке или скрипторин, а так­же для занятия монастырских должностей. Должность чтеца при этом была нисколько не менее важна, чем монастырские админи­стративные должности.

Через распределение труда и монастырских должностей по принципу грамотности могло подчеркиваться социальное неравенство. На правах гипотезы можно предположить, что грамотность в монастыре могла быть связана с влиянием ари­стократического элемента на монастырскую коммуну, в то вре­мя как физический труд являлся отличительной чертой монахов низкого происхождения. Если инок хотел подняться по карьер­ной лестнице, ему приходилось пройти обучение в монастыр­ской школе.

В целом роль интеллектуального труда в византийских мо­настырях нельзя преуменьшать. Несмотря на свое узкоспециали­зированное назначение и низкую степень грамотности, монастыри являлись локальными культурно-образовательными центрами, способствовавшими установлению взаимовыгодных двусторон­них отношений с миром. К управлению монастырями привлека­лись люди, получившие образование до пострига, но и мона­стырь, в свою очередь, предоставлял возможность получения элементарного начального образования.

Читайте также по теме:

Отношение византийского государства к монастырскому землевладению

Примечания

  1. Опубликовано не так много специализированных работ, посвящен­ных вопросу ручного труда в византийском монастыре, вот некоторые из них: Teoteoi T. Le travail manuel dans les typika des XI — ХШ siècles // Actes du XV Congrès international d’études byzantines. Athèns, 1981. P. 340-349; Tillyrides A. A Monastic Manual // Θεολογία. № 53. P. 281-290; Mettecr C.A. «Mary needs Martha»: the purposes of manual labor in early Egyptian monasticism // St. Vladimir’s Theological Quarterly. 1999. № 43. P. 163-207.
  2. Данная тема также слабо освещена в историографии, интерес к ней проявляется в последние десятилетия. См.: Browning R. Byzantine Scholar­ship // Past and Present. 1964, Jul. N° 28. P. 3-20; Leclerq J. Monastic Schools // New Catholic Enciclopedia. Washington, D, C., 1981. Vol. 9. P. 1031-1032; Richè P. Éducation et enseignement monastique dans le haut moyen âge // Médiévalis. 1987. № 13. P. 131-141; Jones Ch. W. Schools, Monastic // Dic­tionary of Middle Ages. 1988. P. 72-78; Oikonomides N. Mount Athos: Levels of Literacy // Dumbarton Oaks Papers. 1988. № 42. P. 167-178.
  3. Житие преподобного отца нашего Антония, описанное святым Афанасием в послании к инокам, пребывающим в чужих странах // Свт. Афанасий Великий. Творения. М., 1994. Т. 3. С. 221; Карташев А.В. Вселенские соборы. Минск, 2008. С. 187; Bagnall R.S. Monks and Property: Rhetoric, Law, and Patronage in the Apophthegmata Patrum and the Papyri // Greek, Roman and Byzantine Studies. 2001. № 42,1. P. 21.
  4. Drayton J. Pachomius as Discovered in the Worlds of Fourth Century Christian Egypt, Pachomian Literature and Pachomian Monasticism: A Figure of History or Hagiography? Sydney, 2002. P. 158.
  5. Mackean W.H. Christian Monasticism in Egypt to the Close of the Fourth Century. London, 1920. P. 104; Dunn M. The Emergence of Monastic­ism: From Desert Fathers to the Early Middle Ages. Oxford, 2003. P. 30.
  6. Dunn M. The Emergence of Monasticism… P. 29.
  7. Святого отца нашего Иоанна Пателареи игумена уставы монастыря его // Мансветов И. Церковный устав (типик), его образование и судьба в греческой и русской церкви. М., 1885. С. 443, 445; Descriptio constitutionîs monasterii studii // P., 1860. T. 99. Col. 1714, 1718; Testament of John of Rila // BMFD. Washington, D.C., 2000. T. 1. P. 133.
  8. Descriptio constitutionis monasterii studii… Col. 1718.
  9. Gautier P. Le typikon de la Théotokos Kécharitôménè H 1985. T. 43. P. 41-43.
  10. Die Hypotyposis des h. Athanasios // Meyer Ph. Die Haupturkunden für die Geschichte der Athosklöster. Leipzig, 1894. S. 139.
  11. Υποτυπώσεις καί έρμηνεία // Пападопуло-Керамевс А.И. Nodes Petropolitanae. Сборник византийских текстов XII — XIII вв. СПб., 1913. С. 41.
  12. P. N. Basilii regulae fiisius tractatae. Interrogatio VII // PG. P., 1885. T. 31. Col. 928.
  13. Regula édita a Sancto Christodulo pro monasterio Sancti Ioannis Theologi in insula Patmo ab eo condition // Miklosich F. and Müller F. Acta et diplomata graeca medii aevi sacra et profana. Vienna, 1890. T. 6. P. 75.
  14. Morris R. Monks and Laymen in Byzantium, 843-1118. Cambridge, 217.
  15. Delehaye H. Byzantine Monasticism li Byzantium: An Introduction to East Roman Civilization. Oxford, 1961. P. 152.
  16. Chaianis P. The Monk as an Element of Byzantine Society // 1971. Vol. 25. P. 83.
  17. Gautier Le typikon de la Théotokos Kécharitôménè…P.41.
  18. Galatariotou C. Byzantine women’s monastic communities: the evi­dence of the typika // 1988. T. 38. P. 273.
  19. Gautier Le typikon de la Théotokos Kécharitôménè… P. 149-151.
  20. Le Typikon du sébaste Grégoire Pakourianos H REB. 1984. T. 42. P. 79.
  21. Gautier P. Le Typikon du sébaste Grégoire Pakourianos… P. 53.
  22. Delehaye H. Byzantine .. P. 155.
  23. Θεοδώρου του Προδρόμου βίος Μελετίου του νέου// Православный палестинский сборник. СПб., 1886. Вып. 17. С. 55-56.
  24. Например, тумены Банковского монастыря Григория Пакуриана активно поддерживали материально афонский Ивирон, желая восстановить развалившуюся к началу XII в. обитель. См.: Метревели Е.П. Сведения Афонского Синодикона об игуменах Банковского монастыря и о Бакурианах // Византиноведческие этюды. Тбилиси, 1991. С. 23.
  25. Frazee С. Late Roman and Byzantine Legislation on the Monastic Life from the Fourth to the Eight Centuries // Church History. 1982. Vol. 51. № 3. P. 263.
  26. Епископ Иларион (Алфеев). Преподобный Симеон Новый Бого­слов и православное предание. СПб., 2008. С. 135.
  27. Соколов И.И. Состояние монашества в византийской церкви в IX- XIII вв. (842-1204). Опыт церковно-исторического исследования. СПб., С. 347.
  28. Browning R. Byzantine Scholarship… 6.
  29. Leclerq J. Monastic Schools… 1031-1032.
  30. Gautier P. Le Typikon de la Théotokos Évergétis // 1982. T. 40. P. 91.
  31. Каждан П., Литаврин Г. Г. Очерки истории Византии и Южных славян. М., 1958. С. 125.
  32. Gautier P. Précisions historiques sur le monastère de Ta Narsou // REB. 1976. T. 34. P. 110.
  33. Gautier P. Le Typikon du sébaste Grégoire Pakourianos… P. 69.
  34. Ibid. P. 115-117.
  35. Житие преподобного отца нашего Георгия Иверского // Афонский патерик или жизнеописание святых, на снятой Афонской горе просиявших. М, 1897. Ч. 1. С. 422.
  36. Там же. С. 444.
  37. Browning R. Byzantine Scholarship… 6.
  38. Ibid. P. 4.
  39. Ibid. P. 8.
  40. Лебедев А.П. Исторические очерки состояния Византийско- восточной церкви от конца XI до половины XV вв. М., 1902. С. 367.
  41. Descriptio constitutionis monasterii studii… Col. 1714; Епископ Иларион (Алфеев). Преподобный Симеон Новый Богослов… С. 134.
  42. Die Hypotyposis des h. Athanasios… S. 136; Petit L. Le monastère de Notre-Dame de Pitié en Macédoine // ИРАИК. T. 6. C. 86; Gautier P. Le Typikon de la Théotokos Évergétis… P. 91; Idem. Le Typikon du sébaste Gré­goire Pakourianos… P. 65.
  43. Gautier P. Le Typikon de la Théotokos Évergétis… P. 91.
  44. Descriptio constitutionis monasterii studii… Col. 1717.
  45. Galatariotou C. Byzantine women’s monastic communities… 271.
  46. Hussey J. M. Historical Revision: Byzantine Monasticism // History. 1939. Vol.24.№93. P.62.
  47. Епископ Иларион (Алфеев). Преподобный Симеон Новый Бого­слов… С. 135.
  48. «Ουτω δὲπάντως υμών έχόντων, ούκ ἔσται ό τφ ήγουμενεύειν ή ό τφ οικονομεΐν άναξίως έπιπηδών χρόνους τυχόν προβαλλόμενος ή ενέργειαν ή ευγένειαν ή άξίωμα ή προσαγωγήν κτημάτων τινών ή χρημάτων…» (Gautier P. Le Typikon de la Théotokos Évergétis… P. 61).
  49. Νικολάου Μεθώνης βίος Μελετίου τοΰνέου // Православный палестинский сборник. СПб., 1886. Выл. 17. С. 13.
  50. Charanis Р. The Monk as an Element of Byzantine Society… P. 81; Epstein A.W. Formulas for salvation: A Comparison of Two Byzantine Monaste­ries and Their Founders H Church History. 1981. Vol. 50. № 4. P. 393; Galatari­otou C. Byzantine women’s monastic communities… P. 271.
  51. Epstein A.W. Formulas for salvation… P. 393.
  52. Galatariotou Byzantine women’s monastic communities… P. 271; Gautier P. Le typikon de la Théotokos Kécharitôménè… P. 81.
  53. Gautier Le Typikon de la Théotokos Évergétis… P. 65.
  54. Le Typikon du sébaste Grégoire Pakourianos… P. 65.
  55. Житие преподобного и богоносного отца нашего Нифонта // Афон­ский патерик… Ч. 1. С. 519.
  56. Charanis Р. The Monk as an Element of Byzantine Society… P. 81.
  57. Epstein A. W. Formulas for salvation… P. 393.
  58. Подробный перечень движимого и недвижимого имущества, а также хрисовулов с различными привилегиями содержится в главах 34, 35 и 36. См.: Gautier Le Typikon du sébaste Grégoire Pakourianos… P. 119-133.
  59. Gautier P. Le typikon de la Théotokos Kécharitôménè… P. 149 -151.
  60. Hussey M. Historical Revision… P. 62.

Смотреть и скачать статью в формате pdf