Папахрисанфу Д.

Трагос — Типикон Иоанна Цимисхия

Фрагмент из книги:

Папахрисанфу Д. Афонское монашество. Принципы и организация. Афины, 1992. С. 253-268.
Παπαχρυσάνθου Δ. Ο Αθωνικός μοναχισμός. Αρχές και οργάνωση. Ελληνική έκδοση βελτιωμένη και επαυξημένη. Αθήνα, 1992. Σ. 253-268.
Фрагмент листа первого афонского Типикона с подписью императора Иоанна Цимисхия

Разделения и раздоры среди афонитов стали основой для составления первого Типикона. Основой, так как причина находилась намного глубже. Составление уставной хартии стало необходимым, поскольку на Афоне происходили глубокие изменения: Святая Гора из места убежища пустынников и отшельнических групп превращалась в монашеский центр, где насельники киновий и анахореты жили бок о бок, а монастыри стали развиваться все более и более в ущерб малых групп и аскетов. Одной из целей Типикона, далеко не самой незначительной, было спасти от исчезновения отшельников, живших по одиночке, либо группами.

Спор святого Афанасия с другими афонитами

Св. Афанасий Афонский. Роспись соборного храма монастыря Дионисат (1547 г.)

Между 963 и 972 годами Лавра была единственным значительным учреждением Афона, как по числу монахов, так и по имуществу. В нее устремлялись молодые монахи, посетители и благодетели. Наплыв монахов и дарителей позволили в короткий промежуток времени соорудить пристань, гостиницу, больницу и дамбы. В этот период Лавра по своему виду больше напоминала безграничную стройку, чем монастырь в афонской пустыне. Можно легко себе представить, что число лаврских монахов очень быстро перевалило за восемьдесят, — число, которое определил Никифор в 964 г, и что, когда Афанасий в типиконе поднимает границу до ста двадцати, — то он лишь узаконивает уже существующее положение вещей. Для своих построек св. Афанасий нуждался в территориях и несомненно, что территории, которые от Антиафона до мыса Апофикон были определены как территория Лавры в 972-975 гг.[1], еще не входили в границы кельи, которую протос предоставил во владение Афанасию в 959-960 гг. Они были переданы ему позднее, и скорее всего частями из чувства долга, либо от того, что Афанасию удалось увеличить императорские пожертвования на Афон в целом и на постройку нового храма в Карьес, либо от того, что было известно о его поддержке со стороны высшей власти. Достижение Афанасием его планов имело свою обратную сторону. Многие из старых монахов стали проявлять недовольство, которое возрастало все больше и больше. На землях, которые Лавра приобретала из общего пользования за счет выкупа за деньги или через дарения, достигавшиеся иногда при помощи давления, существовали кельи, где жили аскеты. И тогда они были обязаны либо уйти, либо перейти в подчинение Лавры[2].

Итак, легко становится понятным почему Типикон Цимисхия упоминает старые раздоры, и почему многие монахи считали (ок. 970-972 гг.), что Афанасий вредил их интересам и обижал их.

Почти все монахи Афона имели причины враждовать с Афанасием: некоторые по причине экономических интересов, другие – по причине его влияния. Личность Афанасия буквально довлела над всеми другими и превосходство Лавры оттенило все остальные обители. Тем не менее, большинство, и конечно подвижники и отшельнические группы, боялись (что спустя немного оказалось верным), что и другие игумены последуют примеру Афанасия в ущерб малых обителей и отшельнических поселений: кратко говоря, они осуждали Афанасия за то, что он подкапывал основание афонского образа аскезы. Биограф, в списке, где он перечисляет все жалобы афонитов на Афанасия, описывает всю его деятельность: «строит богатые здания, уделы, храмы, пристани, затеял подведение водопровода[3], парные упряжки и покупает мулов», а также «засеял поля и насадил виноградники». Последнее обвинение Афанасий опровергнет в своем Типиконе, говоря, что он не сажал виноградники, кроме одного для нужд братства и храма, и не засеивал поля, как это делали другие до него. Действительно, экономическое развитие Афона началось еще до прибытия св. Афанасия, но динамичность и целеустремленность Афанасия дали большой толчок в этом направлении: в начале 970 г., когда был убит Никифор Фока, Лавра была первой экономической силой Афона, оставив позади все другие обители.

Убийство императора Никифора Фоки (ночью 10-11 декабря 969 г.) и восхождение на трон Иоанна Цимисхия показалось противникам Афанасия подходящим моментом для того, чтобы осуществить изгнание его самого и его учеников с Афона. Они послали к императору в качестве представителей протоса Афанасия и монаха Павла[4], которые представили Иоанну прошение со своими требованиями. Афониты посчитали, что Иоанн Цимисхий не будет расположен к другу и духовному отцу его жертвы и что Афанасий, со своей стороны не будет взывать к чувствам человека, который убил его друга и покровителя.

Трагос — первый Типикон Святой Горы

Такой расчет, если он действительно существовал, не оказался верным. По велению Никифора и согласно с его хрисовуллом, Афанасий стал игуменом императорского монастыря – Лавры. Если бы он пошел на столкновение с императором, ему бы пришлось оставить управление монастырем, о чем просили его противники. Дабы спасти свое дело, требовалось не только не показать явного отвращения к Иоанну Цимисхию, но и приобрести его расположение и покровительство. С другой стороны, не в интересах Цимисхия, которому предстояло противостать интригам рода Фокадов, было создавать впечатление, что он изгнал фаворитов своего предшественника, которого некоторые уже представляли мучеником. Более того, Афанасий имел знакомых в Константинополе и в Кимина – монашеском центре, связи которого с семьей Фоки ни для кого не были секретом: все это могло привести к серьезным проблемам со стороны монахов. Поэтому и Афанасию, и Иоанну было выгодно сохранить компромиссное положение.

Два источника, из которых один дополняет другой, дают сведения о том, как Иоанн Цимисхий решил проблему Афона. Во введении текст Типикона умышленно задерживается на непосредственных проблемах, не вдаваясь в глубинные причины нестроений на Афоне. Там написано, что Цимисхий, не желая, чтобы две противоборствующие стороны обратились к мирским судам, — процедуре, которая и тогда и во все времена считалась вредной для монашеских интересов, — послал на Афон студийского монаха Евфимия с приказанием найти приемлемое для всех решение: согласно этой трактовке инициатива составления типикона и ответственность за предпринятые меры ложится на плечи посредника Евфимия. Тем не менее, Житие Афанасия по-другому повествует об этих событиях, придавая им иной образ: как только император получил прошение афонитов, он позвал Афанасия в Константинополь. Афанасий, с содействия божественной благодати, предстал перед императором и случилось чудо. Цимисхий не только не показал недовольства, как полагали его противники, но был настроен дружески и выполнил все его пожелания: своим хрисовуллом он удвоил субсидию Лавре (с 244 до 488 золотых монет). Признавая в позиции императора божественную волю, противники Афанасия отступили и просили примирения. Афанасий простил их, но желая на будущее избежать подобных скандалов предложил Иоанну послать на Афон какого-нибудь монаха («через одного из избранных монахов, обученного божественному – им был Евфимий из Студийского монастыря»), дабы найти компромиссное решение, которое утвердил бы император своим официальным документом. Если отставить часть агиографического общего места о том, что все произошло по благому желанию и уступчивости Афанасия, порядок событий, как они излагаются в Житии Афанасия, кажется отражают действительность. В монашеских спорах, когда одна партия прибегала к императору, власти всегда просили услышать и противную сторону. Из одного документа известно, что Афанасий совершил по крайней мере одно путешествие в Константинополь во время правления Иоанна Цимисхия, когда, вместе с Евфимием Студитом и Иоанном Ивером они просили императора предоставить им монастырь Колову. Присутствие Евфимия Студита приводит нас к выводу, что прошение это имело место в тот же период, что и дело о распре, и таким образом подтверждается сообщение Жития о том, что император призвал к себе Афанасия в Константинополь. Однако тот же документ нам сообщает, что в столице вместе с Афанасием находился также и Иоанн Ивер. Легко сделать вывод о том, что Афанасий в опасности, перед которой находился он сам и его монастырь, не остался бездеятельным: вместо того, чтобы в одиночку встретиться с императором, который должен быть плохо настроенным против него, он просил о поддержке. И именно его друг Иоанн Ивер имел связи с дворцовым кругом. Конечно, он сопроводил его и выступил посредником за Лавру и ее игумена, облегчая таким образом первый контакт между другом и преемником Никифора Фоки. Считалось обычным делом разговоры о урегулировании связей с игуменом императорского монастыря решать через издание хрисовулла. Так случилось и в этот раз: Цимисхий своим хрисовуллом – о чем упоминает Житие – утвердил все пункты хрисовулла своего предшественника, удвоив содержание монастыря на 244 монеты. Два источника свидетельствуют о том, что Афанасий добился издания этого хрисовулла благодаря вмешательству Иоанна Ивера.

Конечно, император, с того момента, когда он уже уладил свои связи с Лаврой, не хотел создавать впечатления перед другими афонитами, что его не интересовали их прошения: он послал доверенного человека, дабы на месте, вместе с заинтересованными лицами, рассмотреть все спорные вопросы и дать выгодные для всех решения. И биограф Афанасия абсолютно прав, когда дает понять, что решение основной проблемы уже найдено в столице: утвердив пункты Никифора и обезопасив будущее Лавры, Иоанн молча отверг главную просьбу афонитов – изгнание Афанасия и, следовательно, осуждение строительства крупных монастырей на Афоне. Миссия Евфимия не имела иного смысла, как только сделать возможным мирное сосуществование этих двух течений.

Итак, Евфимий прибыл на Афон и пробыл одну неделю. Заседая со всеми игуменами и монахами всех направлений («в присутствии обоих спорящих сторон»), он рассмотрел все дела и все проблемы. В конце, он переработал этот материал и написал текст, который утвердили все игумены, подписал протос и большая часть афонитов. Документ сообщает, что император утвердит его своей подписью и печатью. Этот документ, известный как «Типикон Цимисхия», также называется всеми «Трагос», так как был написан на плотном пергаменте. Он не имеет даты, но все эти события происходили в начале императорства Иоанна: вероятно начало их пришлось на 970 г., а закончились они подписью Цимисхия в 972 г.: действительно, лето этого года есть terminus ante quem.

Значение Типикона Цимисхия

Первый Типикон в истории Афона регулирует работу Протата, — монаха-протоса и высших должностных лиц Протата, связь Протата с монахами, а также отношения между различными монашескими степенями. В дальнейшем мы рассмотрим и проанализируем те пункты Типикона, содержание которых могло повлиять на развитие монашеской жизни на Афоне. Сперва посмотрим, каково было значение и последствие выбора в качестве посредника Евфимия Студита. Избрал ли его Цимисхий с осознанной или неосознанной мыслью о том, что правила, которые он одобрит затронут образ жизни в его монастыре? Предпочел ли он его, потому что это был его монах, как несколько лет назад Никифор Фока послал Афанасию «своего человека» Мефодия, либо только из-за того, что он принадлежал к Студийскому монастырю? К сожалению, нам известно очень мало о монашеской политике Цимисхия и его личных предпочтениях. Ничто не позволяет нам предположить, что он питал расположение к образу жизни в Студийском монастыре и в целом к крупным городским монастырям. Напротив, мы знаем, что он восхищался и искал дружбы самых строгих отшельников. Кроме того, сам Студийский монастырь весьма развился в сравнении с эпохой Феодора Студита. Конечно, он остался киновией, но принимал в свое лоно монахов-аскетов, живших далеко от основного братства[5]. Не следует забывать, что Студийский монастырь, как городская обитель была обязана приспособить обычаи и образ жизни к присутствию мирских людей с которыми неизбежно входили в контакт монахи. Кроме того, от Студийского монастыря были зависимы различные монастыри Олимпа, жизнь в которых больше была сходна с остальными монастырями Олимпа и другими монашеских центрами, чем со Студийским монастырем. По нашему мнению, Цимисхий избрал Евфимия не потому что он был студитом, а поскольку лично доверял ему в том, что он сможет решить проблемы Афона. Кроме того, текст Типикона показывает, что Евфимий попытался защитить интересы всех форм монашеской жизни и особенно исихастов и отшельнических групп: он ограничивает число монахов, участвующих в собраниях, но заявляет, что могут участвовать игумены, келлиоты и исихасты. Игумены представляли каждый свой монастырь; в выражении «келлиот» мы понимаем независимые отшельнические группы, которых конечно представляли их духовные отцы, тогда как исихасты приходили каждый за самого себя. Это равноправное представительство трех видов монашеской жизни удостоверят признание всех течений и право каждого из них принимать участие в управлении и в решениях, касающихся общих интересов. И в других местах Типикона Евфимий осуществляет ту же самую попытку, чтобы рядом с игуменами упоминались и другие монашеские степени: окончательная переработка Типикона произошла с участием и в присутствии всех, и его пункты должны были соблюдаться всеми. Четыредесятница должна быть периодом духовного трезвения для пустынников так же, как и для живущих в киновии; запрещение принимать на Афон безбородых или евнухов – касается всех и никто, ни игумен, ни келлиот не может его нарушить. Типикон четко разделяет кельи (отшельнические группы) от «поместья». Под наименованием «поместье» он подразумевает все монастыри, кроме Лавры, которая повсюду названа «императорская Лавра» или «Великая Лавра». Также указание на три способа жизни очевидно в пункте, который запрещает всякому недавно пришедшему монаху покупать поместье (то есть стать игуменом монастыря) или становиться предстоятелем кельи (= отшельнической группы), либо поселяться в одиночку на общей земле (исихаст), не получив предварительное согласие на это протоса и монашеского собрания. В другом параграфе Евфимий признает право послушников, после того как они стали «духовными и аскетичными», желать предаться безмолвию, жить «по отдельности», но с согласия и по изволению их игумена. Это условие является древним и известным принципом византийского монашества, и Евфимий применяет его и в другом параграфе Типикона: мирские, приходящие на Афон для монашества, должны принимать постриг от игумена и жить в послушании ему по крайней мере один год, согласно с «церковным правилом», и им не позволительно жить «вне духовной… ограды», то есть как отшельникам. Желая сделать жизнь аскетов более легкой и удобной, Евфимий упраздняет как противные монашескому положению оброки, которые игумены накладывали на келлиотов. По-видимому, речь идет о келлиотах, которые не получили келью от протоса (то есть которые не поселились на общей земле), а от какого-либо игумена (то есть, которые зависимы от какого-либо монастыря). Попытка и настойчивость Евфимия дать правила, которые прописывают связи келлиотов с игуменами, подразумевают, что именно эти связи создавали большинство проблем. К тому же нам неизвестна степень независимости келлиотов: по всей вероятности, встречались все возможные ситуации, от полной независимости, которую Афанасий предоставил грузинам, до строгого подчинения, как пяти келлиотов Лавры.

Значение Типикона простирается не только на то, что он содержит, но и на то, о чем он умалчивает, особенно, что касается экономических вопросов. Так, он принимает некоторые ограничительные меры (напр. запрещает покупку и перепродажу поместья ради наживы, присоединение поместий, над которыми Кинот доверил управление), но он не делает и намека относительно собственности монастырей, и даже не напоминает монахам правило бедности. Напротив, оставляя свободным продажу или дарение имений, которыми владеют монастыри, он открывает удобную дверь для злоупотреблений. С другой стороны, монастыри имеют свободу увеличивать свою собственность за пределами Афона. И вот мы доходим до того, что видим Афанасия, заявляющего в своем Типиконе (ок. 975), что имущество Лавры уже достаточно и его преемники не должны его увеличивать, в то время как сам он до самой своей смерти продолжает приобретать имения на Афоне и вне его. Между тем, монахи, которые приходили с Константинополя, Иверии, Амальфии, Сикелии, люди богатые, с более высоким социальным статусом, чем у среднего афонита и у самого Афанасия, прибывают на Афон и их влияние становится все более чувствительным. Основываются другие крупные монастыри. Большие монастыри присоединяют меньшие и близлежащие кельи, их игумены оказывают друг другу поддержку и влияют на протоса, дабы он передавал им общие земли. Общежитие, которому потребовалось более века, чтобы укорениться на Афоне, теперь становится первенствующей формой жизни. Киновии умножаются в таком числе, что к концу X века можно увидеть исчезновение отшельнических групп: вероятно перед 991 г. исихасты Халда, последняя, по всей видимости, группа, которая жила согласно древнему способу жизни небольшим трудом, пожертвованиями и поддержкой от других монастырей, оказалась перед необходимостью перестроиться в киновию и получить земли, чтобы их обрабатывать самостоятельно.

В качестве заключения можно сказать, что, если бы Типикон был бы внедрен согласно букве закона, монашеский центр Афона дал бы возможность группам и пустынникам свободно и в обычном порядке продолжить их способ жизни. Однако проблемы, которые оставил без решения, и главным образом проблема обогащения монастырей, продолжали отягощать афонскую жизнь. Крупные монастыри не прекратили свое расширение, поглощая меньшие и приобретая имения за пределами Афона. Таким образом, когда в 1045 году возникла необходимость составления нового типикона, панорама жизни на Афоне была уже совершенно иной, чем в 972 году.

Перевод – А. В. Ларионов

Примечания

[1] Типикон св. Афанасия. С. 121. Ст. 9-11: «по всей области Лавры, то есть от мыса Апофикон и до Антиафона».

[2] Житие святого Афанасия 1. (С. 66-67, § 156 = Noret. P. 74) говорит о приходе подвижников и духовных отцов, которые подчинили самих себя и своих учеников послушанию святому Афанасию. Трудно сказать было ли это движение самопроизвольным или проистекало от необходимости.

[3] Проблема нехватки воды и ее распределения занимала афонитов во все времена. Документы и часто упоминают об оросительных работах и спорах монастырей о воде.

[4] Речь идет о святом Павле I Ксиропотамском.

[5] В период составления Типикона в Студийском монастыре таким образом подвизались Симеон Студит и его духовный сын Симеон Новый Богослов.